Чтение онлайн

Машина затормозила — приехали. Его личный телохранитель Олег — невысокий и на первый взгляд щуплый паренек, хотя и хорошо сложенный, — пошел проверить подъезд. Олег только казался безобидным, на самом деле не было такого вида единоборства, каким бы он не владел. Каждый день он два часа проводил в спортзале, без устали волтузя и пиная тренировочные снаряды. И каждую неделю упражнялся в стрельбе. С некоторых пор Губин сократил свою гвардию и из телохранителей оставил только Олега — денег не хватало.

Пока Олег проверял подъезд, Губин думал, что все эти Олеговы проверки и меры предосторожности — от честных людей. Если кому-то понадобится его убить, сделать это будет проще простого. Вот хотя бы сейчас, пока они парковались к подъезду, справа, где сидел Губин, к дверце подошел бы скромный молодой человек в черной кожаной куртке и черной вязаной шапочке — таков, кажется, типичный портрет наемного убийцы? — спросил бы, который час, а затем через стекло выпустил бы обойму в Губина и в самого Олега, который обычно располагался на переднем сиденье.

Олег вернулся и вместе с Губиным снова зашел в подъезд — узнавшая их консьержка кивнула им заискивающе: «К Ивановым, к Ивановым, знаю…» Когда подошел лифт, Олег по привычке прикрыл Губина плечом и слегка оттеснил к стене.

Когда дверь лифта отъехала в сторону, Олег, еще не успев толком ничего рассмотреть, спинным мозгом почувствовал что-то странное. Дальше все произошло автоматически — он плечом толкнул Губина еще дальше назад и в сторону, выхватил пистолет из-под мышки и направил его в глубь кабины. Он мгновение стоял, замерев и соображая, откуда может появиться опасность. Все было тихо, и только тогда Олег позволил себе осмыслить, что же он все-таки увидел.

На полу в лифте лежала женщина. Лежала так, что Олег сразу понял — это уже не человек, а нечто неодушевленное. Тело опирается лопатками в стенку лифта, подбородок касается груди, лица не видно. Он зажмурился на долю секунды — мозг не готов был воспринять сразу все увиденное. Потом снова стал смотреть, стараясь разглядеть детали — одна нога босая, запястье неловко подвернуто, колени в разные стороны, рядом валяется сумочка, какой-то шарф комком на плечах загораживает лицо…

Олег внезапно, толчком сознания вспомнил про Губина у себя за спиной и обернулся. И тут он обнаружил, что Губина нет. Губин исчез.

Регина добралась домой на издательской машине.

Открыла дверь ключом — в прихожей горел свет. Значит, муж был дома и еще не спал. Из большой комнаты к ней радостно приковылял бассет Троша — красиво-уродливый домашний божок, которому дружно поклонялись все домочадцы и друзья их семьи. Регина наклонилась почесать его за ушком — бассет с удовольствием завертелся у нее под руками, подставляя то один бок, то другой. Обычно с той минуты, как Троша подбегал к ней, задрав голову с волочащимися по полу ушами, а она начинала гладить его по лоснящейся складчатой холке, все мысли о работе отступали. С этой минуты она оказывалась дома — когда у ней под руками вертелся восторженный Троша, радующийся и хозяйке, и набитым чем-то соблазнительным сумкам, которые Регина, как все российские женщины, таскала домой ежедневно. Дальше, куда бы она ни пошла в квартире, Троша рысил рядом, не отступая ни на шаг. Естественно, пока у нее в руках были сумки. Как только сумки оказывались на стуле, он садился рядом сторожить.

Вслед за Трошей из большой комнаты появился муж. Он встал в дверях, опершись плечом на притолоку, и выглядел немного странно, необычно для себя. На лице его застыла какая-то смущенная и одновременно настороженная легкая улыбка.

— Привет, — кивнула ему Регина.

— Привет, — ответил он. — Как дела?

— Порядок, — ответствовала Регина, сбрасывая туфли с ног. Затем направилась на кухню выгружать .сумки, ставить чайник, смотреть новости по маленькому телевизору, который стоял на холодильнике.

Муж последовал за ней на некотором отдалении.

— Где ты была? — спросил он у нее.

Так получилось, что спросил в спину, пока она выкладывала из сумок купленное в местном «Перекрестке». По его тону она поняла, что он не хотел задавать этот вопрос, но не смог с собой совладать. Вопрос рвался наружу, в душе гнездилось мучительное сомнение — ни о чем другом муж думать не мог. Она это понимала, но все равно его поведение вызывало раздражение. «Чего он хочет услышать? Чего добиться? Чтобы я рассеяла его сомнения, сказала что-то утешительное?» Но это казалось глупо, смешно — как он сам этого не понимает? Регина обернулась:

— На работе задержалась, рукописи читала. Не думала, что ты уже дома, что-то рано ты сегодня.

— Я звонил тебе на работу.

«Боже мой, начинается…» — мысленно вздохнула Регина. Противно вести такой разговор, когда ты ни в чем не виновата. Если виновата — не менее противно. В общем, такой разговор вести в любом случае противно. И бессмысленно, считала она, но заявлять об этом вслух не собиралась.

— Я до девяти была в кабинете, а потом пошла к шефу — он попросил посмотреть Фаулза, а это последнее достижение нашего издательства, — постаралась спокойно объяснить она, хотя не любила, когда ей навязывали игру «в оправдания». У нее было мерзкое ощущение, что ее пытаются припереть к стенке, а это Регина ненавидела.

— Сегодня мне сказали, что у тебя роман с Губиным… — напряженным тихим голосом произнес муж.

— Кто сказал? — устало спросила Регина.

— Некто позвонил по телефону и предупредил.

«Да, мир не без добрых людей…» — подумала она.

Зависла пауза. Регина поняла, что муж ждет ответа, того самого утешительного ответа, и медленно проговорила:

— Я бы так не сказала…

— Что это значит? — нервно откликнулся муж.

— Это значит: нет, — вздохнула Регина, тяготясь объяснением.

— Но почему мне звонят? Если у тебя нет романа, почему мне звонят и ставят в известность? Почему некто так сильно переживает за крепкую советскую семью, что звонит и предупреждает? Все-таки? Нет .или да?

"Ну, что ты хочешь услышать: что да, у меня роман, я тебе изменяю, я тебя больше не люблю? Зачем ты принуждаешь меня сказать тебе эту ерунду, тем более что эта ерунда — не правда? Тебе легче станет?

Я сама не знаю, есть у меня роман с Губиным или нет.

Роман, любовь… Не знаю. Тебе очень хочется услышать о том, как мы сегодня с ним пили шампанское и целовались, и я бы не сказала, что я при этом испытывала отвращение? Это измена (пошлое мелодраматичное слово!) — или нет? Но ведь и влюбленности я не чувствую… С Губиным я чувствую скорее спокойный комфорт… Я сама не разобралась и ничего пока не поняла. А ты упрекаешь меня в том, что я не спешу тебе об этом докладывать. Нонсенс". Регина лукавила — разумеется, она знала, что муж не хотел слышать рассказ о поцелуях, он просто хотел, чтобы ничего такого никогда не было, чтобы подобное было совершенно исключено и чтобы Регина так ему и сказала.

Она могла сказать — уж это-то она могла для него сделать… Но из какой-то вредности и духа противоречия не говорила.

Муж продолжал задавать одни и те же вопросы.

"Оставь, не надо расставлять все точки над "i", иногда эти точки лучше оставить в покое…" — мысленно обращалась к нему Регина. Напрасно — Игорь ее мысли не читал.

У них были прекрасные отношения и страстная любовь — она после рождения ребенка поступила на работу в издательство и иногда, утром появляясь на работе, боялась поднять на сослуживцев глаза. Ей казалось, только они взглянут на нее, как сразу поймут, какому безумству она, благопристойная, образованная, претендующая на роль интеллектуалки молодая женщина, предавалась ночью…