Чтение онлайн

— Мне померещилось черт знает что… А это частный детектив, нанятый моим мужем. Просто-напросто составлял график моих перемещений, фотографировал моих знакомых, подглядывал в замочную скважину и докладывал тебе… Фу, мерзость! Неужели ты не видишь, что это мерзость? Неужели ты взаправду верил, что какой-то частный детектив разберется в наших проблемах, раз мы сами в них разобраться не можем? Ну и что? Удостоверился? Получил компромат? Показал бы мне хоть фотографии! Ты думаешь, что после этого мы сможем остаться вместе? Да я ни одному слову твоему не могу теперь верить…

— Да? — отозвался Игорь, он выглядел измученным, — Это я твоему слову теперь верить не могу!

А что я, по-твоему, должен был предпринять? Да, мне было стыдно признаваться какому-то безмозглому менту, что жена мне изменяет… Он сохранял невозмутимое выражение лица и даже скроил сочувственную мину, но я был уверен, что он меня презирает, презирает… Что он думает: «Лопух! Не можешь приструнить свою бабу. Тряпка!» Я видел на себе косые взгляды всех прохожих, они смотрели на меня как на жалкого червяка, и мне казалось, каждый все знает и каждый меня презирает… Знаешь, что я чувствовал?

Стыд! Почему, почему из-за тебя я должен чувствовать стыд? За что я должен это терпеть? Ты, ты как могла? Ты хотела, чтобы я позволил тебе шляться по мужикам?

«Господи, мы говорим как глухой со слепым», — горько подумала Регина. Они уже полчаса орали друг на друга, переходили из комнаты в комнату и говорили, говорили…

— Это моя жизнь! Моя! — кричала Регина. — Это моя жизнь, и я сама ею распоряжаюсь, как распоряжаюсь собственным телом, собственной головой, вообще своим "я". Я принадлежу сама себе и больше никому — или тому, кому хочу. Я сама распоряжаюсь своей жизнью и сама несу ответственность за последствия. Оставь это свое «шляться по мужикам»… Ты хочешь меня оскорбить. Это глупо. Ты прекрасно знаешь, что я ни по каким мужикам не шлялась. Просто… Ах, ладно. Ты старше меня, но ты так ничего за всю свою жизнь в любви и не понял. Теперь ты доволен?

— Боже мой! Ты говоришь так, будто это все меня не касается! Будто это исключительно твое дело!

Разве ты не видишь, что наша жизнь разрушена — и разрушена тобой! Разве ты можешь в чем-нибудь меня упрекнуть? Как на духу — мне никогда никто, кроме тебя, за все восемь лет не был нужен…

"Да, разумеется, все из-за моей прихоти. Сидела, плевала в потолок, скучно мне было и делать нечего Тогда и подумалось — а почему бы не изменить мужу?

Так просто, наверное, чтобы тебе насолить… Он не может поверить, что я просто о нем не думала, не могла думать. Вернее, думала, что нехорошо, что несправедливо по отношению к нему. Но эти мысли решительно ни на что не влияли и ничего не могли изменить… Любовь — это обстоятельство неодолимой силы, во всяком случае в моей жизни получилось именно так".

— Ты даже о дочери не подумала! — бушевал Игорь. Здесь он был прав. Если что-то и кололо Регинину совесть, это дочка, но признаваться в этом она не собиралась.

— Какое открытие! Ты, оказывается, живешь ради нашей дочки! А не преувеличение ли это, друг мой?

По-моему, тебе лень ею заниматься. Я не говорю о таких прозаических вещах, как накормить, постирать… Когда ты последний раз с ней арифметикой занимался? Уроки проверял? И собственной жизни помимо дочкиной у тебя нет, и интересов собственных помимо интересов дочки у тебя тоже нет? Конечно, давай теперь скрепя сердце и сжав зубы будем ради нашей дочери делать вид, что ничего не происходит.

Ты веришь, что так получится?

— Скажи, чем он лучше меня? — горячо обратился к ней Игорь, в голосе предупреждающе зазвенели оскорбленные нотки. — Чем?

Этот довод казался ему неотразимым.

Регина взглянула на Игоря и только усмехнулась, ничего не ответила. Вернее, ответила — про себя. «Он не лучше… Он был любимым, а ты уже нет. И вины твоей никакой, и заслуги никакой. Парадокс, но я тоже ни в чем не виновата… Не можешь с этим смириться? Тебе удобнее считать меня источником своего „несчастья“? Изображать из себя жертву „подлой измены“? Но ты же мужчина…Ты должен держать удар. Это не мой удар — удар судьбы. Что я могу поделать? А вот я, кажется, способна выдержать любой удар судьбы…» Она задумалась, не произнося ни слова. Игорь смотрел на нее удивленно, а Регина продолжала молчать. Внезапно подкрались воспоминания о Губине.

…Когда она последний раз его видела? Странно, но она не могла вспомнить. Несколько дней подряд после смерти Киры они провели не расставаясь.

В дни, предшествовавшие его убийству, они встречались редко. Были какие-то встречи, но мимолетные…

Или даже не встречи? Он присылал короткие смешные записочки — она находила их у себя в кабинете на столе. Что-то вроде: «Не вешай нос! Держи хвост пистолетом…» и прочую — если честно — бодряческую чепуху. Однажды обнаружила в кабинете присланный им ящик шампанского… Иногда на пару секунд он заворачивал в ее кабинет, они наспех, не насыщаясь, страстно целовались, но тут же отрывались друг от друга, и он исчезал за дверью. Регина знала, что он улаживает какие-то свои проблемы по бизнесу, что он целиком поглощен этим. Больше ничего не занимало его в ту неделю, и лучше было его не трогать. Она терпеливо ждала… Было ли предчувствие?

Нет, не было. Он был издерган, угрюм, погружен в себя, но ей это казалось естественным.

Ей нравилось смотреть, как он утром идет по коридору конторы — чуть сутулясь, полы плаща развеваются сзади, воротник почему-то всегда поднят, руки в карманах. Повернется к сопровождающим на ходу всем корпусом… Что-то мальчишеское, несерьезное и от этого обалденно пленительное сохранилось в нем до самой смерти. И голос. Низкий, мощный, хрипловатый — настоящий мужской. Сейчас какого мужика ни встретишь, какого диктора на телевидении ни послушаешь — не голоса, а все какой-то унисекс, бесполый придушенный жеманный фальцет…

Однажды ехали в его машине, они на заднем сиденье, а впереди шофер и Олег. Они специально сели далеко друг от друга — старались не демонстрировать свои чувства на людях. Губин украдкой положил свою руку на сиденье между ними — ладонью вверх — и слегка поманил ее пальцами. Она, также стараясь проделывать все незаметно, протянула свою руку навстречу… Они сцепили руки еле-еле, ненадежно, лишь кончиками пальцев. В этом хрупком дразнящем обрывающемся сцеплении было для нее гораздо больше прелести и чувственности, чем если бы они тесно сомкнули ладони, сильно прижали их сверху пальцами и ощущали бы каждым бугорком кожу другого. Они не смотрели друг на друга и не говорили ни слова. Должно быть, эта тишина в салоне автомобиля была такой густой и напряженной, что был момент, когда Олег вдруг обернулся с переднего сиденья и встревоженно посмотрел на них — все ли в порядке?

Они встретили его взгляд с невозмутимыми лицами — как школьники, честное слово! — и он, несколько озадаченный, снова повернулся и уставился на дорогу…

— Чем я могу тебе помочь? — проговорила наконец Регина, поднимая голову и устало глядя на Игоря. — Ну, разведись со мной. Это самое доступное средство.

Занозин и Карапетян никуда не спешили. По дороге зашли в пивную, поужинали, поглазели вместе с остальными любителями пива на футбол в высоко подвешенном над стойкой бара телевизоре… Хотелось дождаться конца матча, но, хотя спешки и не было, дело на вечер и даже на ночь все-таки было.

И они с сожалением покинули заведение.

И все же, когда подходили к знакомому подъезду, под воздействием светлого «Русского» пребывали в несколько расслабленном, благодушном настроении.

Движения их были замедленными, а мысли мирными. Перед тем, как позвонить в дверь, Занозин решительно взбодрился — сделал несколько махов руками, потряс головой, нахмурился и размял губы. Карапетян следил за его манипуляциями с сомнением. Повторять за шефом он не стал. Лишь для солидности сунул руку под мышку, на кобуру. Занозин же тем временем придал лицу сосредоточенное, внушающее доверие выражение — получилось плохо. Карапетян покосился на зверски-угрюмое лицо шефа и отошел на шаг. А то Валя, жена Щетинина, еще подумает, что они пришли собутыльничать…