Две дамы и король
Шрифт:
Оксанка совала Саньку полстакана коньяку, за которым сходила до этого на кухню, и приговаривала как ребенку, будто кашкой кормила: «Вот так, потихонечку… Выпей». Платочком, смоченным в коньяке, она протирала Саньку виски. Наблюдавший за ней Карапетян лишь головой качал.
— Да оставь ты его, не маленький, сам коньяк вылакает, без твоей помощи. Трудно, что ли? Ты платок, что ли, какой принеси, — неуверенно предложил он.
— Щас, — продолжала бушевать Оксанка. — Стану я на эту сволочь свой платок переводить.
— Ладно, Оксан, — вступил Занозин. — Правда, хоть тряпку какую принеси. Кровищи вон сколько.
Оксанка с демонстративным неудовольствием поставила стакан на пол рядом с развалившимся Саньком, поднялась с колен и отправилась на кухню на поиски тряпки. Вконец обессилевший Булыгин, кажется, впал в забытье и не реагировал на суету вокруг себя. Когда Оксанка принесла кургузый кусок материи, стали спорить, как перевязывать — сделать ли жгут выше пулевого отверстия или наложить широкую повязку поверх него. Кое-как тряпку намотали — Булыгин лежал бледно-зеленый, осунувшийся.
— Черт, — нервно крикнул Занозин Саше. — Ты звонил в «Скорую»?
— Да уж двадцать минут как, — отозвался Карапетян.
— Звони еще!
«Глупо как, — думал Занозин. — Глупо. Глупо».
В тот же вечер им позвонили из «Скорой» и сообщили, что Булыгин Анатолий Николаевич скончался по дороге в больницу от потери крови — пуля Карапетяна порвала ему бедренную артерию. Донорскую кровь дать не успели — в карете «Скорой» не оказалось крови его группы, а когда добрались до стационара, было уже поздно. Не то чтобы было жаль этого придурка Булыгина — чего его жалеть… Получается, что получил по заслугам. Такому быку человека убить легче, чем чихнуть. Действительно ведь, шел убивать Щетинина, а там и всех, кто с ним вместе под руку попадется. Повезло, что вся компания осталась в живых, да и они с Карапетяном, кстати. Вины их в смерти Булыгина никакой — действовали правильно.
А все равно, жаль его. Пока ждали «Скорую», они с Карапетяном испереживались — ведь человек умирал, хоть и Булыгин! — и на появившихся врачей обрушились, словно были родственниками раненого.
Чего они так переживали, спрашивается? Если бы уложили его наповал, забыли бы в ту же секунду. А тут ранили… Булыгин дышал, мучился, жизнь уходила из него медленно, он лежал беспомощный и ждал спасения — представьте! — от них. Наблюдать за этим было невыносимо. Занозин испытывал душевный дискомфорт и раздражение от глупости произошедшего.
Его одолевала досада. И выстрел-то не смертельный — в ногу. Ну, не кретин этот Булыгин? Пошел зачем-то человека убивать (никак без этого не мог, дебил), «Скорая» опоздала, крови не оказалось…
И все, жизни конец. Был Булыгин-старший — нет Булыгина-старшего. Глупо. «И чего ты маешься? Сам покойник никогда такими мыслями не мучился, пари могу держать. Такая чушь никогда бы в его башку не залетела…»
А Булыгин-младший сидит под замком и до сих пор ничего не знает — надеется на брата. Такой же недоумок долбаный. Потому он и молчал на допросах, что надеялся — брат главного свидетеля уберет, старуху-вахтершу можно запутать или запугать, а вещдоки, глядишь, в ходе следствия куда-нибудь «испарятся» — пропадут, сгорят, перепутаются, будут обменяны… Редкость, что ли? Главное — не терять надежды, в России конца XX века нет ничего невозможного или невероятного. Время немереных возможностей для таких, как братья Булыгины.
Кстати, о вещдоках. Занозин взял в руки заключение экспертизы — на одной паре булыгинских перчаток были обнаружены волокна, идентичные тем, что имеются на накидке, в которую была одета в ночь убийства Кира Губина. А на куртке, той самой, выброшенной из окна — просто везение! — на нагрудном кармане в молнии застрял волос покойной. Обрывок волоса… Песенка Булыгина-младшего спета, пусть он хоть до смерти теперь рот не откроет.
Карапетян с утра отсутствовал: попал на долгожданную операцию «Атака» — стоит теперь на блокпосту на дороге или лазит вместе с гаишниками по ангарам, стоянкам и отстойникам, ползает под машинами, сверяет номера…
«Не иначе Карапетян, — подумал Вадим, когда раздался телефонный звонок. — Легок на помине».
И точно.
— Шеф! — раздался в трубке радостный вопль напарника. — Угадай, что я здесь обнаружил. Ни за что не догадаешься. Мы тут один отстойник на окраине вскрыли, а там — внедорожник «Мессаджеро» с сильно помятым передним крылом, номер на семерку начинается. Слесаря говорят, стоит уже полгода. Мы с гаишниками проверили через справочную — знаешь, кто хозяин? Булыгин Анатолий Николаевич! Спорить могу, это тот самый внедорожник, что Киру Губину в ее «Ауди» чуть насмерть не расплющил. Даже без проб краски! Образцы краски, помнишь, в деле о наезде остались, в архиве. Доказать их идентичность — проще простого! Ты понял теперь, что означали его слова: «Она меня узнала»? Или как он там сказал — ага: «Она меня вспомнила». Понял? Последнее звено в этой истории…
— Не скажи, — возразил Занозин. — Булыгин-старший пытался Губину убить еще полгода назад — это, пожалуй, ясно, я согласен. Но опять тот же идиотский вопрос — почему? Что это вдруг братья Булыгины свихнулись на хрупкой, никому не мешавшей женщине? Один раз убивают, другой… Больные они, что ли?
— А ты не думаешь, что первый раз ее пытались убить по ошибке? Сейчас уже трудно наверняка выяснить, но, может быть, в этом «Ауди» должен был ехать сам Губин? А он отдал машину жене. И стекла тонированные… Между прочим, я когда читал то дело, обратил внимание, что удар по «Ауди» пришелся на правое заднее кресло, а вовсе не на место водителя. Поэтому и Губина тогда жива осталась. Должен был ехать сам Губин с шофером, на первом месте пассажира рядом с водителем — Олег, сам магнат — сзади. Чем плоха версия? По-моему, это все объясняет.
— Возможно, — согласился Занозин. — Ты сегодня появишься или мне одному с Булыгиным разбираться?
— Шеф, как тебе не стыдно, — запел Карапетян. — Я и так уже сильно помог. Завтра появлюсь, пойду еще ребятам подсоблю. Наша служба и опасна, и трудна…
— Ну что, подозреваемый Булыгин, — начал Занозин, когда того привели к нему на допрос из изолятора. — Опознание мы проведем позже. Чистая формальность. У меня к вам остался всего один вопрос — каким образом вы выманили Киру Губину из квартиры Ивановых, когда позвонили ей по мобильнику в ночь убийства? Кем назвались?
Булыгин недоверчиво молчал, презрительно и одновременно чуть растерянно улыбаясь.
— У меня для вас плохие новости, Михаил Николаевич, — проговорил Занозин. — Это не следовательское иезуитство. Действительно, плохие. Вчера ваш старший брат скончался в «Скорой» от потери крови. При попытке убить свидетеля Щетинина — свидетеля по вашему, Михаил Николаевич, делу — он получил пулю в бедренную артерию. Врачи приехали слишком поздно.
Выражение лица Булыгина практически не изменилось — глаза смотрели все так же недоверчиво.
— Не верите? — сочувственно покачал головой Занозин. — Хотел бы я, чтобы это была шутка. Есть и еще одна новость — мелочь, конечно, по сравнению с первой, но все же… Завтра вам будет предъявлено обвинение в убийстве Киры Губиной. Доказательства — как на подбор. Помимо того, что вы уже знаете, на вашей куртке обнаружен волос убитой, а на перчатках волокна с ее накидки — той, в которой она была в ночь убийства. Вы и бывший боксер, кстати, вам с вашей весовой категорией женщину левой оглушить — что муху прихлопнуть… Молчите? Что ж, молчите, ваше право. Скажите без протокола, мне интересно: зачем вам это было нужно? Был у вас старший брат, успешный бизнес, партнер — старый друг, жена… — Занозин замялся, подбирая слово, — красавица, преданная вам до мозга костей… И что вас дернуло Губина убирать, жену его несчастную? Что вы получили взамен? Брат мертв, партнер мертв, бизнес уйдет к другим, жена… Жена, возможно, будет передачи носить лет пятнадцать. Вот счастье-то женщине… Зачем?