Чтение онлайн

– Дед Мороз, говоришь? – прищурив взгляд, протянул Константин.

Он открыл для меня заднюю дверцу моей машинки и помог сесть, словно я месяце на седьмом.… Хотя, животик у меня хорошенький, месяца с пятого только начнёт расти. Да и вся я не маленькая… эх.

– Даже не вздумай искать его! – пригрозила пальцем, как только он сел рядом со мной. – Мне это не надо, вам и подавно.

– Но твой отец… – попытался возразить мужчина.

– Да что отец? Я его никогда не упрекала, что он узнал о моём существовании так поздно. Не спорю, было тяжело расти без родителей, но бабушка с дедушкой заменили мне их. Так что у моего ребёнка будет мать, два дедушки и, по крайней мере один дядюшка…

– Два, – подал голос мой водитель Аркадий Миронович, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

Он подмигнул, а я ответила благодарной улыбкой. Пока только он поддержал меня, хотя вряд ли понимает о чём вообще спор. Аркадий Миронович занимал важную должность моего водителя – водителя поварихи в доме главы города Кирташова. Ну а что? Я закупаю продукты, должен же мне кто-то помогать, вот и выделили машинку. И этот мужчина был тоже в курсе, кем я являюсь на самом деле, а ещё бывшим солдатом, но получив серьёзное ранение, долго лечился. После чего вернуться к прежней службе не получилось, и он стал искать работу, но никто не брал бывшего служивого. Дело понятно, что дело тёмное, и кто-то постарался подпортить Аркадию жизнь, но я никогда не спрашивала, почему он на самом деле не вернулся к службе. Я была даже благодарна, что у него это не получилось. Наше знакомство было довольно неприятным. Точнее обстоятельства, в которых оно случилось.

Тема автора моей беременности была опущена, а я пустилась в воспоминания. Любила я помусолить свою прошлую жизнь. И именно Аркадий был тем, кто помог разделить её на "до" и "после".

Но всё по порядку.

Не сказала бы, что детство у меня было плохим. Росла я в деревне, с бабушкой и дедушкой. Мама умерла в родах. Произвела на свет пятикилограммового слонёнка и улетела на небеса. Врачам не удалось спасти её. Мама знала о последствиях, когда ещё была беременна мной. Организм слабый, беременность, возможно, будет единственной. Если делать аборт, то детей не будет. А если рожать, есть вероятность потерять ребёнка и погибнуть самой. Она не испугалась и отдала свою жизнь за мою.

"Будь благодарной, Маргарита, и проживи достойную жизнь, чтобы мама с небес гордилась. Не обижайся на людскую глупость, это злые языки, они чёрные и завистливые. Их слова не могут тебя ранить и уж тем более погасить свет в твоих чудесных глазках, лучик света ты наш," – любила повторять бабушка, когда другие дети, да и взрослые называли меня сиротой.

Сейчас, оглядываясь на свою жизнь, я понимаю, что дедушка с бабушкой воспитали меня достойно. Они искренне любили и ни разу не упрекнули, что я убила свою мать. Хотя многие в деревне напрямую говорили об этом. Дети из полноценных семей не играли со мной, потому что родители неосознанно настраивали их против. Семейные вечера, ворчание бабушек на лавочках не скроешь от детских ушей. А меня обсуждать любили.

Сиротка, повешенная на шею стариков. Глупая девчонка, крутящаяся рядом с никому не нужными детьми. Обычные дети не играли со мной. А вот из детского дома, что был отстроен в самом конце деревни, куда сдавали деток мамки-кукушки, были для меня единственными друзьями. Конечно, не вся деревня была рассадником "чёрных" языков, как звала их бабушка, но многие не любили приют. Им не нравилась сумасшедшая беготня по улицам, звонкий смех, доносящийся сквозь открытые летом окна, пропажа фруктов и овощей из огородов. И особенно им не нравилось, что их собственные дети провожают весёлую толпу завистливыми взглядами.

А ещё меня звали попрошайкой, хотя я никогда и ничего у них не просила, даже когда хоронили первым дедушку. А потом и бабушку в пятнадцать лет, и уже одна. Мне всего лишь помогали мамины подруги, присылая из города вещи своих повзрослевших детей. И я всегда была чисто красиво и опрятно одета. Они не забыли обо мне, даже когда я и на самом деле осталась сиротой, помогли с похоронами и наследством, чтобы, попав в детский дом, меня не обокрали. А сейчас я не забываю о них. Где детям помочь с работой, где самим с покупкой. И тут я не стесняюсь просить помощи влиятельного отца. Мне ничего не надо, а благодаря доброте других людей я смогла не окрыситься на весь мир. Потому что я видела ту доброту не в словах, а в делах. И сейчас если и сужу человека, то уж точно не по внешности или словам, а прежде всего по поступкам.

Вот и с Аркадием Мироновичем наша встреча получилась неприятной. В то время я уже провела в детдоме полгода, нас, школьников отправили в город проходить медосмотр. Хоть мы и учились в общей деревенской школе, но больницу посещали отдельно. Много нас тогда было, детдомовских. От семи и до шестнадцати, ехали на автобусе, веселились, песни распевали. Ну ещё бы, разве не радость в город съездить! После медосмотра дядь Коля, водитель автобуса, заехал на заправку. Там и кафешка была, куда нас повела Ирина Николаевна. Она вызвалась сопровождать нашу толпу. Зря, молодая, красивая, а город, тем более заправка посреди глухой дороги не место для таких. Ну это я сейчас только понимаю, а тогда…

В общем, остановилась на заправке ещё одна машина, выгрузились из неё три мужика пропахшие сигаретным дымом и алкоголем, водитель остался на месте. Приметный такой, поцелованный солнцем. Я сидела в конце автобуса, и обзор был прекрасный. Рыжая борода особо удивила меня, густая, длинная. Зачем нужна такая летом, удивилась тогда. Это сейчас знаю, что прячет он под ней рваный шрам, рассекающий подбородок на две части. А тогда просто смотрела неотрывно.

Водитель почувствовал моё внимание и улыбнулся, подмигивая. Добро так, взгляд его был чистым, словно небо. А я ж девчонка молодая, вся зарделась и отвернулась. Не зная, куда деть себя выскочила из автобуса и к Ирине Николаевне метнулась, краем уха ловя раскатистый мужской смех. Нянюшка, как мы называли девушку, должна была за заправку идти по нужде, вот и я к ней решила присоединиться. И стоило только за угол зайти, как была до боли сдавлена чужими руками.

Мужики, что приехали с рыжим, решили развлечься. Нянюшку держал один, затыкая рот рукой, а другой слюнявил грудь и шарил руками у неё под юбкой. Никакие трепыхания девушки не были для них помехой. Третий может и хотел присоединиться, но тут появилась я. Он схватил меня, и в уши влилось столько мерзкой пошлости, что она вырвала содержимое желудка прямо в руки насильника. Это вызвало суматоху, а нянюшка воспользовалась замешательством. Вместо того чтобы бежать, ударила одного головой в нос, а другого в пах. Она хоть и скромница с виду, но боевая. В детдоме другие не смогут работать.

Подбежав ко мне, Ирина Николаевна подхватила палку, валяющуюся под ногами и, не раздумывая, огрела третьего, что согнулся и тоже избавлялся от содержимого своего желудка. На крик и брань первым прибежал рыжий, и вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Глаза огромные, жуткие, кулаки каждая с кувалду. Нам с таким точно не справится, даже нянюшка пискнула, оттесняя меня за спину. Но рыжий не спешил нападать, он рассматривал озлобленных мужиков, плюющихся желчью и расписывающих нашу участь. А потом я упустила момент, когда всё изменилось. Рыжий просто сделал пару движений, и несостоявшиеся насильники валялись кучкой в отключке.

Он тогда накинул на плечи нянюшки свою рубашку, и отправил нас к автобусу. Остальные дети, как раз выходили из кафе, весело хохоча. Мы мышками проскочили на заднее сидение. Ирина Николаевна спряталась за моей спиной, чтобы не пугать ребят. И автобус спокойно продолжил свой путь.

Я смотрела в окно во все глаза, рыжий волочил за шиворот мужиков и запихивал в машину не особо аккуратно. Тогда он не повёз их в полицию, а сам доступно объяснил, что нельзя девушек обижать. Я узнала это при нашей второй встрече, которая свела меня с отцом, и благодаря ней Аркадий Миронович стал моим личным водителем.