Чтение онлайн

Чуть позже его дневник украсила другая удивительная своей бессмысленностью учительская запись: «Сломал стену в туалете для мальчиков». Уму непостижимо как мальчишка – ученик 7-го класса мог сломать толстую кирпичную стену! А на самом деле было так: насмотревшись вышедших тогда на киноэкраны фильмов про каратистов, ребята на перемене действительно по очереди дубасили по стене ногами, типа отрабатывая удар. Да так сильно, что и вправду немного треснула штукатурка. Поймавший их за этим занятием завхоз схватил Андрея – первого попавшегося ему под руку и отвел к директору. А тот, будучи парнем честным, взял всю вину на себя, чтобы не подставлять других ребят. Стену его родители, конечно же, починили, трещину заштукатурили и закрасили, но между собой ребята до конца школы называли этот маленький вестибюль справа на первом этаже – «Залом воинской славы!». Он был в стороне от основных учительских троп, поэтому они любили там иногда заговорщицки встречаться для обсуждения своих мальчишеских тайн.

ГЛАВА ВТОРАЯ

РОДИТЕЛЕЙ, СЫНОК, НЕ ВЫБИРАЮТ

Но вернемся на танцпол. Медленный танец закончился. Не убирая руки с талии подруги, Андрей отвел ее в укромное местечко за кулисами. О чем они там говорили, пусть останется между ними.

Выпускной вечер закончился. Наверное, это звучит странно, но общего желания продолжить всем вместе праздник где-нибудь за пределами школьных стен, ни у кого из одноклассников не возникло. Благодаря усилиям классной руководительницы в начальных классах Эмилии Павловны класс на самом деле был достаточно дружным. Это был тот самый случай, когда человек действительно любил свою работу и делал ее неформально. Она водила ребят в турпоходы, организовывала разные интересные экскурсии. Конечно, это очень сдружило ребят. Но к старшим классам произошло естественное «расслоение» на группы – у одних по интересам, а у других по социальному положению родителей.

Только очень наивный человек может верить в то, будто все в стране были абсолютно равны. Отнюдь – в зависимости от должности, близости к материальным благам или власти – уровень жизни у всех был очень разный: от очень низкого, когда хватало лишь на обеспечение минимальных потребностей семьи, до достаточно высокого, позволявшего иметь и машины, и дачи, и одеваться как модели с обложек модных журналов. Другой вопрос, что большинство подростков особого значения этому все же не придавало. А если что-то такое и вмешивалось подчас в их взаимоотношения, то это благодаря некоторым родителям, которые советовали своим чадам, с кем им следует дружить, а с кем нет.

Андрей, Петр и Сашка были тому прекрасным примером. Мало того, что сами они были совершенно разными, но и их семьи принадлежали к абсолютно противоположным социальным слоям. Отец Андрея – известный и популярный в стране журналист, часто выступавший по телевидению, и зарабатывал неплохо, и имел многие из положенных его статусу благ –возможность отовариваться в «спецбуфете лечебного питания», как они его между собой называли, шить одежду в правительственных мастерских для «избранных» или покупать ее в закрытых для посторонних секциях ГУМа и т.д. и т.п. К тому же, он часто ездил в загранкомандировки, так что заветная мечта каждого мальчишки – джинсы появились у Андрея гораздо раньше, чем у большинства его сверстников. Партия «заботилась» о своих «лучших кадрах» и досконально расписала в соответствующих инструкциях и разнарядках, кому что в зависимости от его положения и заслуг положено. Андрей всегда восхищался отцом, который при этом оставался необычайно скромным и даже застенчивым человеком и не раз пытался даже отказываться от этой «подкормки», но «старшие товарищи» его «ставили на место», объясняя, что не им это придумано и не ему этот порядок ломать.

Семья Петра тоже особо ни в чем не нуждалась, но совершенно другой причине. Его мать – Вера Петровна – работала завскладом на большой торговой базе, через которую проходили в том числе и самые деликатесные и дефицитные продукты. База была под неусыпным контролем ОБХСС и народного контроля – этот комитет боялись посильнее прокуратуры, но, благодаря системы «усушки и утряски», как они ее называли, сотрудникам вполне хватало на безбедное и сытное существование. Да к тому же еще «благодарности» в конвертах от «нужных людей», для которых придерживали наиболее востребованные товары. Вроде никто ничего не воровал, действовал строго по инструкциям, но на хлеб с маслом, да еще подчас с черной икрой набиралось с лихвой. Андрей часто бывал в их доме, и его всегда удивляло обилие там всяких импортных тряпок и прочего барахла. На немой вопрос друга Петр, смеясь, отвечал, что натуральное хозяйство и обмен продуктами только по учебникам отменили несколько столетий назад. «А у нас оно находится в самом расцвете», – вполне серьезно подтверждала его слова мать. Она баловала сына, как только могла – и одевала как принца, и всегда давала деньги на карманные расходы. Так что в троице он был как бы за банкира. У Андрея мелочь в кармане периодически позвякивала, но эта была либо «законно заработанная» сдача от похода в магазин, либо экспроприированные из карманов отцовских пиджаков монеты, которые тот либо по забывчивости, либо специально никогда оттуда не вынимал. А так в семье считалось, что ему деньги не нужны, разве что только 15-20 копеек на молочный коктейль с пирожком после школы. Ребята очень любили побаловаться этим вкусностями в чудесной булочной в соседнем доме.

А вот Сашкину семью в разряд «процветающих» никак нельзя было отнести. Отец работал в каком-то «закрытом» НИИ, причем даже Александр так до конца и не понимал, чем они там занимались. Чем-то важным, связанным с оборонкой, пояснял он друзьям. Мать работала в бухгалтерии того же НИИ, потому воровать кроме «военных секретов» им было нечего. Но этим, естественно, они не занимались, да и не могли, так как за чистотой их социалистической совести неусыпно наблюдали соответствующие органы. Так что для них шутливое проклятие из «Брильянтовой руки», – «чтобы ты жил на одну зарплату», – было повседневной реальностью. Нет, естественно, они не голодали, да и особо ни в чем не нуждались – двух зарплат вполне хватало на нормальное безбедное существование, но все же деньги приходилось считать, чтобы покрывать все нужды относительно молодой семьи.

Потихоньку небольшими группами ребята стали покидать актовый зал. Кто-то шел с друзьями праздновать домой, кто-то решил погулять по городу, а некоторые спешили к родителям, которые ждали их за накрытым столом. Андрей предупредил своих, чтобы его рано не ждали.

– Как хочешь, конечно…, – очень многозначительно сказала ему на прощание мама – Зинаида Викторовна голосом, который он называл «Тон №1». В переводе с актерского на общечеловеческий это означало: «Ты, конечно, можешь поступать, как считаешь нужным, но мы хотели отметить твое окончание школы всей семьей». К счастью, рядом оказался отец, который тут же оценил ситуацию и быстро нашелся: «У меня есть тоже предложение – пусть он сегодня спокойно погуляет со своими одноклассниками. А вот в субботу я предлагаю сходить всем вместе в какой-нибудь хороший ресторан. Не часто сын заканчивает школу!».

– Ура- ура, мы пойдем в субботу в ресторан, – как бы подвела итог разговору выскочившая из своей комнаты на шум в коридоре старшая сестра.

Андрей с детства знал, что он родился в нужном месте. Правда, у него были определенные сомнения насчет того, что он появился на свет в правильное время. То ли дело начало 19го века – эпоха Лермонтова и Пушкина, войны с Наполеоном. Партизаны, гусары, дуэли, тайные свидания – это же так романтично. Или хотя бы в начале 20-го, когда технология перевернула жизнь людей – первые аэропланы, первые автомобили. Родиться при свечах, а потом получить возможность жить при электрическом освещении. Это же чудо какое-то! Опять же Первая мировая война, а потом революция в России – столько возможностей для подвига. Или же на худой конец, как и отец, воевать в Великой Отечественной. Вот тогда делалась история, не то, что сейчас, думал он. А нынче как-то все тихо и спокойно как на болоте. Если бы не борьба с империализмом, то совсем было бы скучно.

С семьей Андрею действительно очень повезло. Не любить его мать – Зинаиду Викторовну было невозможно – красавица, словно созданная для кино, инженер по образованию, но актриса в душе и по призванию, она отказалась от карьеры ради мужа и детей и никогда об этом не жалела, но точно также, как офицера всегда можно узнать по строгой выправке и прямой спине, так и в ней легко угадывалась «актерская кость».

С папой – Владленом Ивановичем – они, собственно говоря, и познакомились в любительском театре, когда он вернулся с фронта после тяжелого ранения. Андрей всегда умилялся, разглядывая старые черно-белые фотографии тех лет. Особенно ему нравилась одна, на которой отец был запечатлен в кожаной офицерской куртке, перепоясанной армейским ремнём. Как можно было не влюбиться в этого скромного до застенчивости красавца-офицера в потертой тужурке, а ему не отдать свое сердце веселой красавице-приме, вместе с которой они стали играть главные роли в театральных постановках, а затем и в жизни. С тех самых времен за ней и сохранился небольшой «грешок» – любовь к театральным мизансценам, которых у нее было в запасе на каждый случай жизни. Так, например, слегка откинутая назад голова с рукой на лбу означало: «Я плохо себя чувствую!» или «Я в печали!». Но они никого в семье не раздражали, потому что, несмотря на всю их театральность, были очень искренними и естественными.

Мама Андрея была необычайно мила своей непосредственностью, какой-то наивностью, безгранично доверяла всем людям, даже совершенно незнакомым. Дети зачастую этим пользовались, придумывая для оправдания каких-то своих проступков всякие небылицы, – и она всему верила. Они, например, научились незаметно вскрывать, не нарушая целостности упаковки, большие коробки шоколадных конфет, которые к большим праздникам или приходу гостей всегда хранились на верхней полке в югославской «стенке» в гостиной. Когда коробки, наконец, открывались, там всегда не хватало одной-двух, а то и трех конфет. «Да что же такое! Везде воруют!» – искренне возмущалась мама. Она даже одно время стала собирать вложенные в коробки маленькие беленькие бумажки с надписью: «Проверено укладчицей №…», чтобы отослать их на фабрику. Но бабушка ее отговорила.

– У меня есть определенные подозрения, куда могут пропадать конфеты, – как всегда жестким тоном сказала бабушка, многозначительно посмотрев на Андрея с сестрой.

Бабушку дети, честно говоря, немного побаивались. Невысокого роста, худенькая, всегда аккуратно одетая и причёсанная, она дожила почти до ста лет и до последнего дня выкуривала по пачке крепчайших болгарских сигарет в день. Предпочитала она «Опал», но не брезговала и «Стюардессой» и «Ту-134». На эту темы был даже такой скабрезный анекдот: «Летят как-то двое в самолете «Ту-134», и после взлета один другому, провожая взглядом разносившую леденцы девушку, говорит: «Не хотите ли «Стюардессу»?». А тот ему отвечает: «Нет, спасибо, у меня «Опал». (Для более молодых читателей на всякий случай разъясню – тогда еще в самолетах можно было свободно курить).