Чтение онлайн

— За это вам следует шлепков надавать, — опять с досадой проговорила Юлина мама. — В полдень жара наворотит — узнаете, как там, в лагере, «хорошо»…

— А мы в реке отсидимся. — Юлька все больше и больше смелела.

— На реке — водопой. На быка нарветесь. Рога-то у него, как штыки.

Варя уже и перетрусила.

— Не бойся, мама это нарочно говорит, пугает. Я знаю, — шепнула ей Юлька.

Луг весь в цветах: голубые колокольчики, ромашка, дрема, но больше всего белой и красной кашки. И тут же, рядышком, перелесок. Высокие белостволые березы раскинулись зеленой листвой, как шатры, сучьями сплелись и не пропускают знойных лучей. Как солнце ни пали, а здесь — тень и прохлада.

На лугу и устроен летний лагерь для колхозных коров. Выгнали их сюда пастись на все лето.

Едва лошадь остановилась, доярки начали снимать с телеги бидоны и подойники. Подошел в жилете и войлочной шляпе пастух, дядя Василий, а за ним большой лохматый пес Трезор. Пес вывалил язык — видно, ему очень жарко.

Ольга Петровна сняла сперва свою Юльку, а затем и Варю.

— Далеко не убегайте, искать не будем, — сказала им.

— Мы только здесь, — успокоила Юля.

— Рядышком, — поддержала ее Варя.

— Убежите, так… Одни с вами хлопоты!

А куда убегать девочкам? Самое интересное — здесь. Ведь такой кругом лес-то! И скоту привольно, травы много — ешь досыта. Вода в реке чистая — пей вдоволь. А если дальше идти, за Утиное болото, начинаются настоящие дебри. Лес там называют дремучим. Сосны и ели, развесив сучья, дремлют… или шепчутся — словно во сне.

Пастух затрубил в рог. Коровы пошли в загон. Идут и идут. Сколько их — не счесть. Загон длинный, покрытый толем, земля посыпана речным песком. Столбы гладко выстроганы и побелены известью. Ближние прясла из жердей тоже побелены известью. В кормушки доярки навалили прямо с воза только что накошенной вики.

Началась дойка. Запахло парным молоком.

У Юлиной мамы породистые коровы, хорошие — ярославки. Черные, как жуки, а морды у них белые, словно повязаны платочками. Юлька знала всех-всех маминых коров: зимой не раз ходила на ферму.

— Вот это — Солониха, — с гордостью стала она рассказывать своей подруге. — Ты знаешь, сколько она дает молока?

— Много, — ответила Варя.

— «Много»! А сама не знаешь, сколько. Видишь, вымя у нее какое?

— Вижу.

— А вот это Сильва, ее дочь. Тоже много дает.

— Ага, целый бидон.

— Ты дурочка.

— Ну, два бидона.

— Два раза дурочка.

Варя не сердилась на подружку. Каждый раз ненасердишься: временами Юлька совсем суматошная.

Чтобы никому не мешать, они пробирались вдоль стойла тихонько-тихонько. Коровы отмахивались хвостами от мух и слепней. Юля прошла, а Варя зазевалась немного, и какая-то корова как стегнет ее хвостом.

— Не заглядывайся, — сказала Юлька.

— Я и не заглядываюсь.

— А то еще поддадут. Вон какие у них хвостищи. Меня один раз зимой корова хвостом чуть с ног не сбила. Только в то время я еще маленькая была.

В белом халате, с подойником, Ольга Петровна подошла к Солонихе. Обмыла ей вымя, вытерла полотенцем и, присев на скамеечку, стала перебирать набухшие соски. Девочки тут же присели на корточки и увидели, как пенится и прибывает молоко в ведре. Им тоже хотелось подоить. Юля полезла было руками к вымени, но мама прикрикнула на нее.

А тут где-то рявкнул бык. Варя так и задрожала от испуга. А Юля сказала:

— Пойдем, посмотрим на быка.

— Что ты, что ты!

— Не бойся, он на привязи.

— И не выдумывай, — завопила Варя и замахала руками.

А Юля не забоялась. Обежала кругом ветвистый дуб, к которому был привязан здоровенный бычище. Черная шерсть на быке лоснилась. Чтобы не очень-то он озоровал, через губу продели ему железное кольцо. Бычина скоблил ногой землю и, захлебываясь, мычал.

— Тебе жарко! — сказала Юля и помахала над его мордой зеленой веткой.

Бык уперся широким лбом в дерево, острые рога выставились.

Варя, выглядывая из-за соседнего дерева, закричала:

— Юлька, отойди, а то зареву!

— Не отойду.

— Говорю, отойди. Скажу твоей маме.

— Сказывай.

Юлька еще ближе подошла к бычищу. Варя от страха глаза зажмурила. А бык походил, походил вокруг суковатого дуба да и запутался передними ногами в веревке. Запутался и упал на колени. Воткнул рога в землю и еще громче зарычал.

Тут и Юля испугалась.

— Варька, беги! Скажи — бык-то завалился… Скорее беги!

— Куда бежать-то?

— Туда!

— Да куда туда-то?

— Вот бестолковая! Бык-то сдохнет!

Варя пустилась бежать в сторону загона быстро-быстро, как только могла. Сказала там — и опять к Юльке на выручку.

Будто назло, медленно, шаркая ногами, пошел к ним пастух, дядя Василий. Зачем-то еще нагнулся. Поднял что-то. Понюхал. Бросил. Глядит куда-то в сторону. Вот досада! Да что он: понимает или не понимает — бык-то на коленях, в землю рога воткнул, кричит! А он там идет — не идет.

И еще невидаль: следом за пастухом — Трезор!

А бык свирепо косится круглым покрасневшим глазом и рычит. Дядя Василий, наконец, подошел, похлопал рукой по его жирному загривку, по морщинистой шее и сердито пробурчал:

— Не стоится тебе смирно-то, все бы блажь выказывать, землю ворочать…

Юлька тут же сунулась:

— Он поесть хочет. Ему надо дать клеверу.

Пастух как бы и не заметил Юлю и Варю. Потрогал у быка кольцо в губе, высвободил веревку, и бычина опять поднялся на ноги. Девочки с облегчением вздохнули: думали — быка уведут в хлев да покормят. А дядя Василий сел на пенек у куста и, не торопясь, из прядей льна стал вить кнут.

Вьет он кнут и что-то непонятное напевает, вроде: бры, бры, бры… ве, ве, ве…

У ног пастуха, положив голову на вытянутые лапы, улегся Трезор. Одним глазом пес дремлет, а другим подглядывает: дескать, откуда и зачем появились здесь две девчонки, нельзя ли на них поурчать да полаять?

Подружки подошли к пастуху с другой стороны — подальше от Трезора.

— Дядя Василий, куда вы загнали телят? — спросила Юля.

— Телят-то? — переспросил пастух. — Телята у меня на покое.

— Мы приехали посмотреть на них, — сказала Варя.