Чтение онлайн

Приблизившись к обрезу выходного люка, я понял, что у меня серьезная проблема. Скафандр так раздулся в пустоте, что ступни выскочили из сапог и пальцы не дотягивались до концов перчаток, прикрепленных к рукавам. Ни один из инженеров-создателей скафандра не предвидел такого; его испытывали в барокамере, где имитировалось давление, характерное для гораздо меньшей высоты, и он так не деформировался. Теперь же мой «костюм» настолько утратил прежнюю форму, что я не мог войти в шлюз ногами вперед, как на тренировке. Просто не мог. Мне нужно было найти другой способ попасть в корабль, и не мешкая.

Казалось, единственное, что мне оставалось, – протиснуться в шлюз головой вперед. Но даже для этого мне нужно было уменьшить размеры скафандра, стравив лишний кислород через встроенный дренажный клапан, что, однако, грозило мне кислородным голоданием. Если бы я стал советоваться с Центром управления, такое сообщение, без сомнений, всех бы там встревожило, да и времени на разговоры не оставалось. Проблему мог решить только я сам, и я знал, что решать ее следовало быстро.

Входя в корабль таким образом, я должен был перевернуться в шлюзовой камере, чтобы закрыть за собой выходной люк. Это заняло бы гораздо больше времени, чем по первоначальному плану, и я не был уверен, что моя система жизнеобеспечения долго протянет. Радостное возбуждение, которое я чувствовал минуту назад, глядя на Землю подо мной, рассеялось. Я был заперт в раздувшемся скафандре, по лицу катился пот, а сердце было готово выскочить из груди. Я знал, что паниковать нельзя. Но время было на исходе…

Майор Дэвид Рэндолф Скотт,

Военно-воздушные силы США

Пилот космического корабля «Джемини-8»

ЗАПУСК: МЫС КЕННЕДИ, ШТАТ ФЛОРИДА,

16 МАРТА 1966 ГОДА; БЕЗОБЛАЧНОЕ, ЯСНОЕ НЕБО

День заканчивался, начиналась ночь. Она продлится лишь 45 минут, потому что мы мчались по орбите вокруг Земли в 20 раз быстрее скорости звука. Это был уже пятый наш закат со времени старта на «Джемини-8», и я знал, что в темноте, которая скоро должна была наступить, мы вновь потеряем чувство движения в неподвижном океане космоса.

В начале предыдущего краткого дня я четко ощущал наше движение, когда глядел сквозь одно из двух маленьких окошек корабля и наблюдал феерию воздушного свечения, вызванного сиянием солнечных лучей, проходящих через насыщенную влагой земную атмосферу. Когда солнечный свет забрезжил далеко за горизонтом планеты, ее широкая дуга увенчалась темно-синей каймой. Она быстро сменилась переливчатой цветной радугой – в ней по очереди появились голубой, фиолетовый, красный и оранжевый, пока красочные оттенки не померкли в ослепительном сиянии солнечного шара.

Но теперь, когда траектория полета убегала от восточного побережья Африки на просторы Индийского океана, контуры Земли под нами тускнели в гаснущем свете. Тут Центр управления впервые передал нам через контрольно-измерительную станцию Тананариве на острове Мадагаскар тревожную информацию.

– Если что-то пойдет не так и «Аджена» сойдет с ума, отправьте команду 400, чтобы ее отключить, и управляйте дальше при помощи систем «Джемини-8». Как поняли?

Мы переглянулись с командиром Нилом Армстронгом, но ничего не сказали друг другу. За семь месяцев с того дня, как нас отобрали для полета, мы провели столько времени вместе, что развили способность общаться, используя минимум слов. Мы практически научились читать мысли друг друга, как профессиональные игроки в баскетбол, которые умеют делать пас не глядя, то есть отправляют мяч в сторону, не обращая туда взгляд, потому что точно знают, что там появится партнер по команде.

Мы оба понимали, что такое сообщение могло значить: с ракетной ступенью «Аджена» что-то не так; а именно с ней мы буквально только что выполнили самое первое в истории сближение и стыковку двух объектов в космосе. У аппарата под названием «Аджена», который теперь жестко соединялся с передним концом нашего космического корабля, была скверная репутация: несколько таких ступеней отказали во время испытаний, а у других начались серьезные проблемы после старта. Поскольку отправлять команды на борт «Аджены» входило в мои обязанности, я осмотрел панель управления ракетной ступенью и отозвался на сквозивший беспокойством запрос ЦУПа.

– Так точно, поняли, – передал я по радио на станцию Тананариве.

Когда мы вышли за пределы досягаемости контрольно-измерительной станции, я переключил освещение кабины на полную яркость и записал текущее время. Было ровно семь часов «от Земли» – именно столько времени мы провели в полете со старта, с нашей опорной отметки для всех этапов экспедиции. Отведя взгляд от часов, я глянул на «восьмерку» [2] со стороны Нила, особый прибор, показывавший положение нашего корабля, и он показывал, что мы движемся с креном в 30 градусов.

– Эй, Нил, мы накренились, – сказал я, и командир быстро кинул взгляд на такую же «восьмерку» на моей панели: она показывала то же самое.

– Ты прав, – подтвердил он. – У нас вращение.

Движение было столь медленным, что мы ничего не чувствовали. До определенных пределов тонкий механизм равновесия во внутреннем ухе человека не способен обнаруживать вращательные движения, и мы не могли увидеть, глядя в окно, что положение корабля изменилось, поскольку уже оказались в полной темноте. Но мы знали, что должны были двигаться прямым курсом без каких-либо вращений и отклонений. Так что явно что-то шло не так.

После сообщения от Центра управления мы оба заподозрили, что крен вызвала проблема со ступенью «Аджена». Поэтому Нил, приказав мне выключить ее реактивные двигатели ориентации, стал выравнивать оба соединенных друг с другом аппарата при помощи системы управления «Джемини-8». Сперва показалось, что мы были правы, а «Аджена» вновь повела себя в соответствии со своей подмоченной репутацией. Когда корабль и ракета-мишень прекратили вращаться, я отдал дополнительную команду, чтобы остановить все программы на «Аджене». Но после этого мы снова начали вращаться.

– Я думал, ты выключил «Аджену»?.. – обратился ко мне с вопросом Нил, и я подтвердил, что все сделал.

– Тогда включи ее обратно, – приказал он, и я тут же послал ракетной ступени команду отменить предыдущее действие с кодом 401. Но мы все равно продолжали вращаться. Ситуация явно становилась угрожающей.

– Теперь выключи ее снова, – вновь потребовал Нил. Я отправил команду 400, и он получил возможность управлять обоими аппаратами посредством двигателей одного только «Джемини». Вращение вновь прекратилось, и мы стали внимательно изучать приборы, чтобы понять, в чем неисправность. Еще десять минут мы не могли связаться с Центром управления, и только попав в зону досягаемости следующей контрольно-измерительной станции, расположенной на судне «Костал Сентри Квебек», которое крейсировало у берегов Китая в западной части Тихого океана, смогли бы сделать это. Мы все еще занимались проверками, когда вращение началось снова. И опять Нил приказал мне выключить систему управления «Аджены».

– Она выключена, – подтвердил я. – Но я снова пошлю команду 400.

На сей раз то же действие ничего не изменило. Встревоженно глядя друг на друга, мы стали понимать, что скорость вращения начала расти. К этому времени мы уже возвратились на дневную сторону Земли и теперь своими глазами видели то, о чем нам говорили приборы. И то, что мы видели, выглядело угрожающе. За кромкой круглого корпуса ступени «Аджена», жестко закрепленной перед нами, виднелись две половины линии земного горизонта, похожие на стрелки гигантских часов: по одну сторону горизонта чернело небо, а по другую была глубокая синева родной планеты. «Стрелки» сначала двигались по кругу медленно, но потом стали вращаться быстрее, как если бы кто-то решил быстро подвести время на часах.