Чтение онлайн

Вот, значит, как закончил жизненный путь Андрей Андреевич Деливрон, сделал резюме Третьяк и задумался, подперев ладонью щеку.

Да, японист, бурную ты себе жизнь устроил. Удастся ли кому-нибудь разобраться в ней или она так и останется тайной за семью печатями?

Днем 19 апреля 1903 года бронепалубный крейсер 1-го ранга «Варяг» сбавил ход, и от его борта отвалил паровой катер, в каюте которого лежали двое больных с высокой температурой. Корабельный фельдшер поставил диагноз тропической лихорадки обоим: матросу по третьему году службы комендору Прохорову и его плутонговому командиру мичману Деливрону, находившемуся в экипаже всего-то ничего – чуть более полутора месяцев. Командир корабля капитан 1-го ранга Руднев, который прибыл на корабль и вступил в должность в те же дни, что и Деливрон, счел за благо отправить занедуживших моряков в лазарет ближайшего иностранного порта, пока заразная болезнь эпидемией не перекинулась на всю команду.

«Варяг», выделенный из порт-артурской эскадры на стационерную службу, то есть для постоянной стоянки в иностранном порту или службы в определенном морском районе, готовился идти в назначенный ему японский порт Иокогама. Но неполадки с котлами силовой установки вынудили предыдущего командира капитана 1-го ранга Бэра поставить корабль на ремонт. После его окончания пришлось проходить длительные ходовые испытания, которые не позволили вовремя прибыть на рейд Иокогамы в распоряжение русского консула. «Варяг» несколько раз выходил из Порт-Артура в море. Неприятность с заболеванием членов экипажа случилась в Восточно-Китайском море через несколько дней после начала плавания, когда на траверзе правого борта оказался большой порт Нагасаки, где имелись медицинские учреждения для иностранцев. Туда больных и отправили на корабельном катере.

…Андрей Деливрон, флотский офицер двадцати двух лет отроду, сквозь сильный жар и забытье чувствовал, что знакомая корабельная обстановка изменилась. Обрывки мыслей подсказывали, что его куда-то несли, где-то укладывали, кто-то рядом разговаривал как будто бы по-японски, а потом наступила тишина, пропитанная незнакомыми запахами трав, курившихся благовоний и медицинских препаратов. Когда стало легче, он открыл глаза и увидел, что находится в большой госпитальной палате. Соседние койки были пусты и застелены свежими простынями. Рядом стоял низкий столик с лекарствами и питьем в фарфоровых чашечках. Немного дальше на табуретке сидела женщина в белом халате и высокой белой шапочке с вышитым красным крестом. Медсестра, понял Андрей. Заметив, что больной пошевелился и открыл глаза, она быстро встала и вышла за дверь. Через несколько минут вернулась, но не одна, а в сопровождении другой медсестры, которая сразу подошла к нему.

Из-под медицинской шапочки, надвинутой до бровей, смотрели улыбающиеся глаза молодой японки. Она поклонилась и приветливо сказала:

– Конничи-ва, сыдраствуйте, господин Деривон! Меня зовут Коико, я немного говорю русики и буду помогать вам здоровье!

– Аригато гозаймасу, спасибо, госпожа Коико. А я немного говорю по-японски, как видите.

– Карасо! Как вы себя чувствуете, господин Деривон?

Андрей понял, что правильно его фамилию японка выговорить не сможет, ведь у них в языке нет звука Л, поэтому быстро нашел как выйти из затруднительного положения:

– Зовите меня по имени, просто Андрей. А чувствую себя я неплохо, правда, пока болит голова.

Коико резко кивнула головой в знак согласия и приложила прохладную ладонь ко лбу Деливрона. Потом взяла со столика чашечку с носиком для питья и поднесла к его губам:

– У вас жар, Андрей-сан. Надо пить это.

Несколько глотков травяного настоя быстро погрузили больного в сон.

Выздоровление шло не так быстро, как хотелось мичману, но энергия молодости брала свое, и пришел день, когда Андрей сделал усилие, чтобы встать на ватные от болезни ноги и под опекой заботливой Коико сделал первые шаги сначала по палате, а потом и по коридору лазарета. Девушка приложила много сил, чтобы подопечный поправился. Ее добрые и ласковые руки действовали на него лучше лекарств, хотя лекарств пришлось выпить много. Особенно хинина. Всякий раз, уговаривая больного проглотить горький порошок, она с добротой смотрела на него и нежно гладила рукой по голове, словно малыша, объясняя, какую пользу приносит это снадобье. Андрею были приятны ее взгляды и прикосновения, но он делал вид, что с трудом соглашается выпить «эту гадость» в последний раз. И день за днем процедуры повторялась сызнова.

Однажды в середине лета натренировавшийся ходить самостоятельно Деливрон попросил Коико проводить его к товарищу по несчастью, комендору Прохорову, который лежал в палате выздоравливающих в другом крыле здания, где лечились нижние чины. Матрос с «Варяга» чувствовал себя вполне здоровым и с обидой в голосе сообщил мичману, что просил начальство лазарета отпустить его в Россию, где ему положен отпуск по состоянию здоровья после тяжелой болезни. Но эти нехристи-японцы, как он их в сердцах назвал, отказали, объяснив, что об отпуске не может быть речи до полного выздоровления, то есть не раньше, чем через три-четыре месяца. Мичман попытался словами поддержать комендора и поковылял к себе.

По пути в коридоре за окном что-то привлекло внимание Андрея, и он остановился посмотреть, что делалось во внутреннем дворе. С высоты второго этажа было хорошо видно, что внизу стояли в строю немолодые солдаты, раздетые по пояс, без курток и нижних рубах. Перед строем несколько врачей в белых халатах вручали солдатам какие-то бумаги. Мичман удивился и спросил у своей спутницы, что происходит. Коико подробно объяснила, что японские солдаты, призванные на службу из резерва, проходят медицинскую комиссию в их лазарете. По прикидке Деливрона, во дворе стояли не менее трех сотен солдат, а это равнялось пехотному батальону. В течение последующих дней ему удалось насчитать пять батальонов резервистов, вставших в строй действующей императорской армии.

По мере выздоровления Деливрон все чаще задумывался о своем положении.

Год назад в его жизни произошло неожиданное событие. Дела службы занесли его в Петербург, где он был вызван в Главный морской штаб и награжден бронзовой медалью в память военных событий в Китае 1900-х–1901 годов. Награжденных оказалось несколько человек. На торжественном построении вместе со всем командованием присутствовал начальник военно-морского учетного отдела Главного морского штаба контр-адмирал Вирениус, который своим обликом заметно выделялся на фоне остальных чинов. Высокий, статный, большелобый, с пышной бородой и усами на моложавом лице, он как-то сразу вызывал уважение к себе. После вручения наград Вирениус подошел к мичману и пригласил для беседы. Андрей имел представление о том, что отдел Вирениуса занимается, помимо всего прочего, изучением флотов иностранных государств, то есть не совсем обычной для моряков задачей, поэтому, заинтригованный приглашением адмирала, с интересом пошел в его кабинет.

– Хотел познакомиться с вами лично, Андрей Андреевич, – начал Вирениус.

В таком уважительном обращении старшего начальника к младшему офицеру не было ничего необычного: в традициях русского флота было принято при общении вне строя именовать друг друга по имени и отчеству. Деливрон в ответ поинтересовался, чем вызван интерес к его скромной персоне.

Адмирал пояснил:

– Во-первых, я знаком с вашим отцом и дядюшкой, весьма уважаемыми моряками, поэтому мне было интересно узнать, кто является продолжателем славной флотской династии. Во-вторых, и о ваших отличиях наслышан немало. Скромно молчите? Похвально! Но все же удовлетворите мое любопытство и скажите, откуда у вас появилось столь неожиданное решение стать японистом? Мне известно, что, обучаясь в Морском корпусе, вы посещали занятия на Восточном факультете Петербургского университета, где небезуспешно учили японский язык и традиции Страны восходящего солнца…

– Весьма благодарен вам, Андрей Андреевич, за оценку, – мичман с адмиралом были полными тезками. – Интерес к Японии мне привил дядя Шарло, долго служивший в тех дальних краях, а интересная учеба на Восточном факультете шла успешно и не мешала занятиям в Морском корпусе.

– Отменно! Но позже вы успешно применили на практике полученные знания. Вот, пожалуйста, сделали перевод на русский японских военных уставов и наставлений по действиям артиллерии и устройству военного полевого телеграфа в войсках микадо. На важность этих работ обратили внимание в Генеральном штабе, что дорогого стоит. Но я, собственно, не об этом хотел поговорить с вами, – неожиданно закрыл тему Вирениус. – Прошу садиться!

Они прошли в центр кабинета и сели по разные стороны большого стола для совещаний.

– Вам известно, чем занимается мой военно-морской учетный отдел? – спросил адмирал.

– Пожалуй, в общих чертах…

– В таком случае я объясню конкретнее. Помимо всех прочих функций, которые вы изучали по предмету военная администрация в Морском корпусе, перед нами стоит задача вести разведочную и контрразведочную работу в интересах флота. Сейчас ее приходится усиливать. Возможно, открою вам секрет. По сведениям Генерального штаба и Главного морского штаба, Япония скрытно ведет подготовку к военному столкновению с Россией на Дальнем Востоке, где наше присутствие является препятствием для больших планов Токио по захвату территорий в Корее и Китае.