Чтение онлайн

Консул поднял печальные глаза и тихо ответил:

– Да-с, молодой человек, стряслось. Только не у меня, а у нас всех. Я получил сообщение по телеграфу, что сегодня ночью японские миноносцы провели торпедную атаку наших броненосцев, стоявших на внешнем рейде Порт-Артура.

– Как же так, без объявления войны?

– Совершенно верно, без объявления войны! Понятно, что дело давно шло к этому. Мы с вами говорили как-то про надвигающуюся войну.

– Да, помню.

– Три дня тому назад я получил сведения из нескольких источников о том, что 22 числа состоялось заседание кабинета министров, на котором было принято решение о войне с Россией. Позавчера было объявлено о разрыве дипломатических отношений. Но манифеста об объявлении войны, подписанного императором, по сей день нет. Так-то нынче дела делаются!

– Значит, Япония официально заявила о разрыве дипломатических отношений с Россией. А сегодня началась война… Так получается, что я опоздал со своей информацией, – упавшим голосом сказал Андрей.

Консул поинтересовался о характере добытой информации, и Деливрон изложил в подробностях историю с поездкой в Сасебо, при этом изъяв из тайника в обложке словаря схемы и описания.

– Не стоит печалиться. В нашей агентурной работе неудачи порой становятся успехом, а победа может обернуться провалом, – философски заметил консул и наставительно продолжил, – что же касается информации, то ее не бывает в избытке, она всегда нужна. Пригодится и ваша. Меня порадовало, что вам удалось довольно тонко, но чувствительно поддеть этого гордеца Кабаяси, и он сам буквально на блюдечке принес те сведения о флоте Японии, добыть которые вы давно стремились.

– Я лишь точно выполнил ваши рекомендации.

– Спасибо, порадовали. Ваши бумаги я передам по назначению, пускай их в Главном морском штабе изучают. Только не сразу передам, а немного погодя. Дело в том, что после разрыва русско-японских дипломатических отношений официальные лица из МИДа в Токио вчера распорядились, чтобы русские дипломаты из посольства и консульские работники в течение двух суток покинули территорию Японии. Завтра утром отсюда, из порта Иокогамы, уйдет японский корабль, на котором нас всех отправят в Шанхай. В Китае, как вам известно, тоже работает русская дипломатическая служба, я воспользуюсь дипломатической почтой и отправлю донесение в Петербург. После моего отъезда вам следует сообщать о себе туда же, в Шанхай. Почту будете посылать через французское посольство. На этой бумажечке я записал имя французского работника, который окажет вам помощь. Скажете ему, что вы – от «Медведя», у меня такой оперативный псевдоним, он сделает все, что нужно. А вам придется здесь работать одному. Вот вам деньги, расходуйте экономно, тогда хватит надолго. И еще. В условиях войны, когда за вами будут приглядывать местные полицейские, придется не сладко. Предупреждаю! Это тяжко и в моральном, и в физическом плане. Пожелаю вам стойкости! Давайте выпьем перед расставанием. Время бежит быстро: недавно пили за знакомство, а сейчас поднимем «стремянную чашу», как казаки говорят.

Они выпили по рюмке коньяку, и Баврин продолжил:

– Однако ваш японец тоже оказался себе на уме. Знал ведь, хитрец, когда вез вас в Сасебо, что флот со дня на день выйдет из базы в море. Сам он почти ничем не рисковал, зато потешил самолюбие. Мол, смотри, русский, и трепещи, скоро эти корабли будут биться с вашим флотом.

– Да, вероятно, он рассчитывал, что своими действиями он психологически подавит меня. Ведь как моряк, я должен представлять, какую мощь представляет собой японская морская армада! А он усилил воздействие, сообщив, что начинается война, но мне в ней не позволят участвовать, потому что я всецело буду зависеть от японских властей и быть здесь, словно в плену. Только он не подумал, что на войне у каждого – свои задачи, у него – свои, у меня – свои. И характер русских людей он плохо знает.

Война началась стремительно. Деливрон, давно переодевшийся из морской формы в штатскую одежду, ежедневно заходил в посольский квартал, где покупал английские и французские газеты, соревновавшиеся в публикации пространных отчетов о военных событиях. При штабах противоборствующих сторон работали многочисленные группы аккредитованных иностранных корреспондентов, которые старательно скрипели перьями, расписывая кровавые подробности боевых действий и публикуя на страницах газет и журналов. Покончив с сообщениями европейской прессы, Андрей брал японские газеты и сравнивал содержание. Японцы, конечно, превозносили свои успехи и мощь своего оружия. Хвальбы в их статьях порой было через край. Европейские новости казались ближе к истине, но географические реалии в них соблюдались неаккуратно. Японские газетчики о местах боев писали со знанием дела.

Анализ свежей прессы давал возможность разведчику своевременно ориентироваться в событиях, которые происходили на море и за морем. Торпедная атака японских миноносцев у Порт-Артура завершилась повреждениями двух лучших русских броненосцев «Цесаревич» и «Ретвизан» и бронепалубного крейсера «Паллада». В тот же день в корейском порту Чемульпо японская эскадра в составе шести крейсеров и восьми миноносцев вступила в бой с крейсером «Варяг» и канонерской лодкой «Кореец». Неравный бой окончился гибелью русских кораблей.

Андрей прямо-таки вцепился во французскую газету с новостями из Чемульпо, в которой сообщалось о погибших моряках с «Варяга». Он сам служил на этом корабле и знал многих из его экипажа. Глаза уткнулись в то место, где было написано, что на мостике крейсера попаданием снаряда разорвало офицера-дальномерщика мичмана графа Нирода. С Алешей Ниродом, который закончил Морской корпус двумя годами позже, они были в дружеских отношениях. Этой осенью ему исполнилось бы двадцать два года. Отбросив газету, Андрей обхватил ладонями виски и застонал от боли, которую ощущал почти физически. Начинали сбываться мрачные пророчества Торо Кабаяси: сослуживцы Деливрона гибли в морских боях с японским флотом, а он не был в состоянии принять в них участие и смотрел на войну из Токио, как зритель на спектакле в театре из ложи. Судьбе было безразлично, восторгался он или топал ногами от досады, его чувства не имели никакого отношения к военным событиям, происходившим за пределами Японских островов.

Нет, он обязан приносить своему флоту, своей стране больше пользы – беззвучно кричала душа! Разведчик понимал свое предназначение и стремился приносить пользу, но его возможности в начале войны были довольно ограничены.

Неожиданно на помощь пришел его величество случай. В университете Андрей освоился давно, знал многих преподавателей и руководителей. Он, в свою очередь, находился у них на хорошем счету: учился успешно, в срок сдавал экзамены, заканчивая курс обучения на юридическом факультете. И, главное, прекрасно говорил по-японски, чем выделялся на фоне прочих обучавшихся в Токио иностранцев. Как-то около главного здания университета к нему подошел Юкио Касая, профессор филологического факультета. Они познакомились в те дни, когда Деливрон готовил к публикации свой японско-русский словарь. Профессор высоко оценил его переводческий труд и написал положительную рецензию. Потом, встречаясь после лекций и экзаменов, обычно раскланивались и обменивались новостями. На сей раз профессор предложил ему работу преподавателя русского языка в группе для японских студентов:

– Да-да, господин Деливрон, представьте себе, на отделении русского языка сейчас занимается довольно много желающих! Среди них встречаются даже военные японской армии. Начавшаяся война с Россией подогрела интерес нашего общества к русскому языку и к России. Факультетские преподаватели не справляются с увеличившейся нагрузкой, поэтому я предлагаю вам вести занятия с группами студентов.

– Простите, профессор, но я еще не закончил сдавать выпускные экзамены по юриспруденции. Мне нужно получить диплом…

– Я предвидел ваши возражения на этот счет, поэтому перед беседой с вами имел встречу с людьми, представляющими ученый совет университета, и получил одобрение по интересующему меня вопросу. Вы можете уже сейчас подписывать контракт и на полных правах преподавать ваш родной язык. А оставшиеся экзамены будете сдавать по мере возможности, и профессора-юристы пойдут вам навстречу.

Через пару дней Деливрон, пребывая пока в статусе студента, начал работать преподавателем русского языка филологического факультета. Здесь следует добавить, что выпускные экзамены на юридическом факультете удалось сдать быстро и без проблем. Диплом степени бакалавра юриспруденции в рамочке занял почетное место на стене в его комнате рядом с фотокарточкой Коико.

Для занятий ему были определены две группы студентов по пять человек в каждой. Состав групп оказался неоднородным: в аудитории он увидел несколько молодых людей, для которых русский язык должен был стать основной специальностью. Вместе с молодежью пришли учиться два чиновника, которых интересовала перспектива получить на государственной службе должности в Корее или Китае, где им придется вступать в контакты с русскими. Отдельный стол занимал колоритный типаж – сорокалетний австралиец, из числа вечных студентов, который раньше в Европе изучал медицину, в Америке – экономику и юриспруденцию, а в столичном университете Японии решил выучить русский язык. Этот двухметровый верзила с рыжей всклокоченной шевелюрой и кудрявой бородой имел грозный вид, но на деле был кротким, как ребенок. По-японски говорил ужасно, с огромным количеством ошибок и малопонятным произношением. Неожиданно у «Рыжего Грегори», студенты его звали именно так, открылись удивительные способности к русскому языку, и он стал лидером в обеих группах.