Чтение онлайн

И последнее сообщение: 22 октября 1987 года Советский Союз объявил, что Адольф Толкачев казнен за измену родине.

Оглядываясь на не столь давнее прошлое, я продолжаю ощущать сожаление в большей степени, нежели гнев. Вряд ли смогу я вернуться в Москву, чтобы закончить розыски потомков Александра Фролова. Хотя в годы правления Горбачева происходит столько неожиданных поворотов, что наверняка ничего сказать нельзя.

Однако, несмотря на свой поспешный отъезд из Союза, я могу все-таки, как мне кажется, попытаться связать несколько концов моей семейной истории.

Старший сын Фролова, Николай, отец Бабуты, был произведен в 1901 году в генерал-майоры, возглавил артиллерийские арсеналы в Москве и Одессе, позднее был военным губернатором Амурской области. В какие-то годы — точно установить не удалось, он оставил мать Бабуты и усыновил своего незаконного ребенка. Он вышел в отставку в 1907 году, но вернулся на военную службу с началом Первой мировой войны. Умер он от тифа в 20-х годах. Два его законных сына, Александр и Гавриил, были недолго на военной службе, а затем поломали семейную традицию и ушли в театр. Александр, умерший в 1942 году, долго работал в Большом театре художником по декорациям; Гавриил был актером труппы Художественного театра в Москве и других театров; умер в 1947 году.

Наиболее впечатляющей была военная карьера Петра Фролова. Он был пожалован в генерал-майоры в 1894 году, стал военным губернатором Киевского округа, затем членом Государственного военного совета в Санкт-Петербурге. В 1915 году он — командующий Петербургским военным округом, через год — помощник военного министра Сухомлинова, еще через год, в 1917-ом — член Государственного совета, высшего органа Думы. Он окончательно вышел в отставку в 1918 году после сорока девяти лет армейской службы. Как сыну декабриста ему было разрешено Лениным до конца жизни сохранить за собой семейную дачу в Иссаре, южнее Ялты. Там он жил с сестрой Надеждой и с ее сыном Сашей Манганари. Погиб он в октябре 19-го года от удара ножом, нанесенного рукой известного убийцы.

Надежда продолжала жить на территории поместья Бен-Джаним, пока не сломала ногу в бедре и не умерла вскоре после этого — примерно в 1930 году. Ее похоронили рядом с любимым братом Петром, о котором она имела обыкновение говорить: "Мы с ним как две березы из одного корня".

По сведениям, которые я нашел в архивах, территорию эту вскоре забрали под санаторий Аэрофлота, и соседние жители видели, как могилы Фроловых заравнивали бульдозером, чтобы сделать футбольное поле.

Что касается Саши, его следы почти затерялись. На выставке, посвященной эпохе декабристов, которая открылась в Пушкинском музее в 1985 году, я обнаружил, что у Александра, брата Бабуты, есть пасынок, живущий и сейчас в Москве. Я навестил этого человека (он литературный критик), и мне была показана папка с рисунками, среди которых были гравюры Манганари. Их удалось спасти после войны.

"Я помню его, — сказал мне о Саше Манганари хозяин квартиры. — Он часто приходил к нам обедать. У него были длинные волосы, и мы звали его Карлом Марксом. Он был занятным человеком и очень сильно хромал".

Как Саша окончил жизнь, остается загадкой. По одной из версий, он был арестован за убийство своей матери и умер в тюрьме. По другой — заболел в поезде по дороге в Крым, в 1932 году, был вынесен из вагона, умер там же, недалеко от железнодорожного полотна, и там же был похоронен. Могила его, как и многих представителей этой семьи, не сохранилась…

Я всегда буду чувствовать себя должником всей этой семьи.

Я так и не сумел найти сундук с медалями, который, по словам Бабуты, находился где-то в Москве. Но зато меня ожидал утешительный приз в послужном списке "ле женераля", сохранившемся в Военно-историческом архиве. В нем были перечислены все награды, полученные им от Российского правительства, а также от Великобритании, Франции, Китая, Болгарии, Черногории и Бухары.

Не нашел я и удовлетворительного объяснения замысла памятника, установленного на могиле Александра Фролова. Из архивов мне удалось узнать, что два его сына обратились к архитектору Василию Шервуду с просьбой сделать проект мемориала. Может быть, он хотел вложить в него свое религиозное ощущение бессмертия души, разбросав по гранитным выпуклостям звезды и что-то, похожее на клочья дыма? Или попытался как-то смягчить чувство вины, которое испытывал из-за того, что его предок, Шервуд Верный, выдал когда-то своих друзей-декабристов Николаю Первому?..

Впрочем, все это не так важно. Пожалуй, величайшим моим открытием, которое я сделал совсем недавно, было следующее: мои московские друзья до сих пор регулярно ходят на Ваганьковское кладбище, чтобы положить цветы на могилу Александра Фролова.

Одной из особенностей централизованной власти с высокоразвитым бюрократическим аппаратом является то, что она умеет накапливать огромное количество документов, досье, в особенности о тех людях, у кого бывают с ней какие-то недоразумения.

Я был изумлен, обнаружив, как много оказалось доступных материалов о Декабрьском восстании, о его предыстории и последствиях. Эти материалы включали воспоминания Николая I о том, как он допрашивал подозреваемых; его заметки, о которых свидетельствуют историк Н.К.Шильдер и французский путешественник маркиз де Кюстин; допросные листы Следственной комиссии и рапорты царю из 1-го отделения (тайной полиции); сообщения от различных комендантов тюрем и крепостей; и, конечно, многочисленные воспоминания самих декабристов, опубликованные в конце прошлого века. Восточно-Сибирское издательство и сейчас регулярно публикует интересную мемуарную серию — "Полярная звезда".

Для рассказа о встрече Фролова с царем я обращался к пяти отдельным источникам: к описанию этого у П.М. Головачева в книге "Декабристы, 86 портретов" (Москва, 1906); к версии моего отца, опубликованной в журнале "Опэн Роуд" (Бостон, Массачусетс, 1924); к написанному от руки Александром Ман-ганари свидетельству; к напечатанному на машинке и оставшемуся без подписи документу, который я нашел в Центральном архиве литературы и искусства в Москве (папка № 2560); и, наконец, к устному рассказу моего дяди Михаила Данилова, услышанному мною в марте 1981 года.

Все эти свидетельства были похожи друг на друга, как близнецы, видимо, потому, что первоначальным их источником был Александр Фролов.

О самом же Фролове в воспоминаниях царя Николая (они опубликованы в "Красном Архиве", том 6, Москва, 1924 г.) не сказано ничего. Мне известно лишь о записке с указанием: "В тюрьму, и содержать в строжайших условиях".

Рукопись Манганари — ключ к пониманию Фролова как человека. Неоценимый дар, оставленный его внуком Александром, позволяет заглянуть глубоко в недра фроловского "клана”, сохраняет обрывки разговорной речи этой семьи — своеобразный диалект Евдокии и другие красочные особенности. Большая часть приведенных в этой книге подлинных слов Фролова, взята мною из рукописи Манганари. Но пользоваться ею следует все же с немалой осторожностью: у Манганари было куда меньше возможностей, чем у меня, обращаться к первичным или вторичным источникам, и он допускал немало ошибок и неточностей. Поэтому я всегда, когда бывало возможно, проверял его утверждения или даты по другим документам.

Сведения об Александре Фролове можно найти и в многотомной серии "Восстание декабристов", которая публикуется в издательстве Академии наук с 1925 года по сегодняшний день. Оригиналы документов, упомянутых в этом издании, находятся в Центральном архиве имени Октябрьской революции, папка с документами Фролова имеет № 48. Центральный военно-исторический архив в Москве располагает документами, относящимися к пребыванию Фролова в Петропавловской крепости, его отправке в Сибирь, прибытию в Читу и позднее в Петровский Завод. В Центральном архиве литературы и искусства можно увидеть рукопись Манганари, а также ряд разрозненных документов, среди которых генеалогическое древо семьи и фотографии, которые я туда предоставил. В музее Мартьянова в Минусинске и в тамошнем городском архиве вы найдете сведения о пребывании Фролова в ссылке в Шуше, включающие список вещей, которые он взял с собой, когда получил наконец право на выезд. Архив в Красноярске сохранил описание земельного надела, брошенного Фроловым, когда он спешил вернуться в Россию, а также сведения о смерти в младенчестве двух его сыновей.