Чтение онлайн

Не знаю, как можно работать, когда тысячи любопытных глаз непрерывно следят за каждым твоим шагом. Мы даже подумали, что, может быть, с их стороны стекло непрозрачное, то есть мы их видим, а они нас нет. А может, нам вообще показывают искусную теле- или киносъёмку? Хотя стоило нам пройти ещё немного – и всё, кино окончилось, длинная череда чёрных стёкол, и ничего больше. А затем стены снова стали прозрачными, но там уже шла сборка готовых ювелирных изделий. Самый ответственный момент – каким образом перламутр наносится на основу – был скрыт ото всех.

А затем мы зашли в музей. Красиво, конечно, но сравнить с недавно открытым для посещения Алмазным фондом Московского Кремля даже не стоило пытаться. Дальше был магазин, и здесь я снова был удивлён. Наши дамы принялись примеривать на себя некоторые любопытные вещицы, прицениваться к ним, а затем достали откуда-то припрятанную валюту, и некоторые весьма неплохо отоварились изделиями Маджорики.

– Эх, зря я все тугрики на джинсы потратил, – послышался за спиной голос Виктора, – не знал о таком клёвом месте. Можно было бы Нике каких-нибудь цацек здесь прикупить. Мне кажется, на таких, как она, миниатюрных девчатах жемчуг должен отлично смотреться. Ну да ладно, снявши голову, что о волосах плакать.

Он подумал немного, а затем оживился:

– А давай-ка я здесь пощёлкаю потихоньку, чтобы ей фотки дома показать. Понравится – возьму за жабры нашего клиента из «Интуриста», того, что нас втридорога сюда отправил. Пусть компенсирует наши потери, а мы с Никой по Майорке погуляем. Поприкрывай меня, Ванюша, а то смотри, мымра какая-то испанская следит за всеми. Съёмка категорически запрещена, а мы с десяток фотографий сейчас сделаем, – приговаривал он, пока я то руками разводил, то спиной на тётку ту, которую Виктор вычислил, налетал как бы случайно, а потом долго перед ней извинялся.

Вдруг я почти стойку сделал:

– Витя, смотри, – и глазами ему на Аглаю Николаевну показываю, которая пачку долларов из сумки достала и начала их отсчитывать. – Теперь она свой компромат на нас может в унитаз спустить, – прошептал я Виктору.

Он понятливый, дважды повторять ему не нужно, тут же с пяток кадров щёлкнул, и у него плёнка в фотоаппарате закончилась. Он старую кассету из аппарата в карман засунул, новую в него вставил и даже успел пару раз прокрутить, щёлкнув вхолостую, чтобы засвеченная часть плёнки в приёмную кассету попала. Но, торопясь, забыл, наверное, что там на всех стенах написано. В этот момент к нему подошли два охранника, ни слова не говоря, забрали у него камеру, открыли заднюю крышку, всю плёнку из кассеты выдернули, а затем и аппарат, и плёнку с кассетами вернули Виктору. Он от возмущения выступать было начал, но Дима ему своей рукой рот прикрыл:

– Виктор, не возникай. Успел отснятую плёнку припрятать – и молодца. Здесь нам светиться больше нельзя, пойдём, мужики, покурим.

Мы вышли на крыльцо и задымили.

– Эх, – вздохнул Дима, – посмотреть бы, что за фотки у тебя с этой сучкой получились, но теперь до Москвы ждать придётся.

– Когда мы с тобой Ваньку по всему судну разыскивали, – задумчиво проговорил Виктор, – я на нижнюю палубу спускался и видел там табличку «Фотолаборатория» на двери. По-английски написано, думаю, что она предназначена специально для обслуживания туристов. Это мы всё умеем сами делать, и фотографировать, и плёнки проявлять, и фотки печатать, а иностранцы привыкли, что за них это специально обученные люди делают. Как только на «Армению» вернёмся, сбегаю, поразузнаю.

– Вить, – перебил его Дима, – но там же забесплатно ничего делать не будут, а денег у нас нет.

– Там как раз за деньги ничего делать не будут, всё за боны, ну а эти бумажки у нас ещё у многих бабуль имеются. Мы Ваню к его знакомым профессоршам отправим, они боны раздобудут, не волнуйся так. А эта Аглая, видать, тёртая сучка, палехские шкатулки с собой протащила, цену за них ломовую хотела получить, и я почему-то думаю, что получила, в Риме в какой-нибудь антикварный салон пристроила, иначе откуда у неё столько долларов. А домой решила жемчуга, купленного по дешёвке, который от настоящего не отличишь, привезти и там его быстренько в деньги превратить. Нормальную такую операцию тётка провернуть надумала.

Мы ещё долго стояли на улице и трепались, ожидая, когда все насмотрятся да накупятся и мы дальше поедем.

Не успели мы в свои кресла опуститься, как Виктор дурачиться начал:

– Надежда Аполлоновна, у меня проблема возникла. Одна кишка за другой гоняться по всему животу принялась. Представляете, кричит во всю глотку, что та, другая, заначку заныкала и втихую её съела. Такие разборки они там устроили, что мне даже тревожно стало: ну как набросятся они друг на друга, беда может произойти.

– Ох, Виктор, и выдумщик вы, – всплеснула руками Надежда, – надо же такое придумать. Все есть хотят, вот мы сейчас и едем обедать. Здесь совсем рядом, пара-тройка минут – и будем на месте.

Кафе оказалось небольшим, но, судя по народу, сидящему там за столами, популярным среди местных жителей – в одной его половине почти все столики были заняты. А вот в другой половине столы стояли накрытыми и нас ждали. Я там восемнадцать столиков, на четверых едоков каждый, насчитал, значит, ещё один автобус должен подъехать. Он действительно скоро подъехал, в нём оказалась астраханская группа.

Обед нам устроили из самых знаменитых испанских кушаний. Мы ещё усесться как следует не успели, как в середине стола появилось шесть салатников. Мне больше всего понравились жаренные в масле креветки. Когда я оказывался по делам в центре Москвы, то старался забежать в рыбный магазин на улице Герцена. Не знаю почему, но там почти всегда в продаже были замороженные варёные креветки. Дома их надо было только в кипящую подсоленную воду с перцем горошком и лавровым листом для аромата бросить и, как они прогреются, есть. А если ещё и пивом предварительно обзавестись, то вообще блеск. Правда, креветки у нас продавались намного мельче, чем здесь. Здесь они крупные такие были. Я штук шесть съел, почувствовал, что наелся, и к другому салату перешёл. Ломтики картошки варёной, обжаренные до хрустящей корочки, перемешанные с мелко порезанными мясистыми помидорами и красным, но не жгучим, а сладким перцем, и всё это слегка подсолено и сдобрено растительным маслом. Пататос бравоc называется. Никакой даже переводчик не требуется, и так всё понятно – браво картошке. Жаль только, что масло в этой картошке было без вкуса и запаха, не то что наше подсолнечное маслице, густое и такое ароматное, что дух захватывает, а уж вкусное – пальчики оближешь.

Пока я салатами лакомился, Виктор вино по бокалам разлил. На столе две бутылки стояло: одна с белым, а другая с красным. Он решил начать с белого, да и правильно, ведь красное положено пить под мясо, а мясом у нас здесь пока даже не пахло. Это фигурально выражаясь, потому как в другом конце зала, где местные сидели, мясо жареное присутствовало в самых разных видах, издавая такой аромат, что, когда мы мимо проходили, слюнки сами собой бежали без остановки. А у нас им действительно ещё и не пахло.

Вино оказалось вкусным, кисленькое такое. «Но это же рислинг, – подумал я, – он и должен быть с таким вкусом, чтобы аппетит возбуждать».

Затем появились официанты с тяжёлыми подносами. На первое нам, как Мишель объяснил, подали знаменитый испанский томатный суп – гаспачо называется. Он сказал, что все побывавшие в Испании должны (он даже более сильно сказал – обязаны) гаспачо отведать. Несколько удивило, что вроде не лето, на улице хоть и тепло, но вовсе не жарко, а суп холодный. Это как если бы у нас где-нибудь в октябре окрошку или холодный борщок перед тобой поставили. Но коли у них так принято, что спорить. На мой вкус супец так себе оказался: солёненький, с лёгкой кислинкой, в жару явно освежающий, а в прохладную погоду – не знаю, что и сказать.