Двенадцать минут любви
Шрифт:
Мы всего в нескольких кварталах от колониального великолепия Плаза Индепенденсия, но с таким же успехом могли ходить по Гаване. Нас окружает другой, потаенный мир. Колониальный истеблишмент прятал его. Когда в Уругвай из Испании пришла независимость, рабство здесь закончилось. Одним из героев движения за независимость был черный музыкант, известный как Ansina (Ансина), его именем названо одно из разрушенных зданий, служившее когда-то «штабом» кандомбе-сообщества. Это же имя носит один из двух знаменитых кандомбе-ансамблей. Название другого коллектива звучит по-бразильски Cuareim, и дано оно в честь другого дома напротив «Ансины».
А сейчас бой барабанов на улице подобен зову крови.
— Так оно и есть, — уточняет Джованна. — Само слово llamada, знаменующее начало кандомбе-процессии, означает призыв.
Мы подходим к барабанщикам, когда процессия внезапно останавливается. В уличной канаве разжигают костер из старых тряпок, газет и автомобильных шин. Мужчины держат инструменты возле огня. Все стоят вокруг и болтают. В чем дело?
— Мы настраиваем мембрану, так как очень сыро, — поясняет парень в черной жилетке, поддерживающей живот. Его барабан самый большой и называется пиано.
После получаса курения, болтовни, распития мате среди пахучих подсыхающих кожаных мембран мы снова отправляемся в путь. Мужчины держат перед собой на мокрых от пота лямках гигантские барабаны. Музыкантов собралось человек тридцать — черных, метисов, белых, коренных индейцев, и примерно столько же нас, сопровождающих.
Люди высовываются из окон или стоят в дверных проемах, наблюдая за процессией или пускаясь в импровизированный пляс. А некоторые присоединяются к нам.
Физически невозможно оставаться на месте, когда гудят тридцать барабанов. Ритм проникает под кожу, и вы начинаете двигаться, для этого не требуется ни алкоголя, ни умения.
та — та — та — та та — та — та — та та — та — та — та та — та — та — таВы просто повторяете то, что делают остальные. Толпа барабанщиков и гуляк пританцовывает, как единое целое. Мы делаем шаг на каждые два удара, которые словно замедляются, но на самом деле темп нарастает. Необузданный монотонный и непрерывный бой продолжается час. Ритмично ступая на каждые два удара, почти не отрывая ног от земли, мы проходим всю улицу, пока она не перетекает в улицу Гарделя. Никаких слов, только гул тридцати барабанов под руками тридцати мужчин, в чьих жилах течет кровь конкистадоров, рабов, европейских эмигрантов, индейцев.
А в моих ногах… боже, что же в них? Милонга, вот что. Пружинящие, пошатывающиеся, жизнерадостные, сексуальные, двойные шаги милонги. Всем нутром я ощущаю то, о чем поет Касерес:
Милонга — дочь кандомбе, А танго — сын милонги.Ведущий карнавала, escobero — трансвестит с кожей цвета кофе с молоком, длинными волосами и лицом Нефертити. Он танцует, будто в трансе, его па походят на движения нарисованной женщины с того граффити. А пышная «мамаша» — не просто пара ягодиц, это mama vieja — главный элемент процессии. Традиционно на ней самошитое цветастое платье, и ее сопровождает gramillero — «целитель», жизнерадостный бородатый старик с разукрашенным лицом.
Геи и гетеросексуалы, черные и белые, или ни то ни другое — всех принимают такими, какие они есть. Никаких ограничений, кроме дождя.
Единственная в толпе, я открываю зонтик в шотландскую клетку.
— Не могу поверить, что ты взяла с собой зонтик. Это так по-английски, — смеется Джованна.
— По-шотландски, — отвечаю я. Но кому какое дело до этих тонкостей, ведь пульсация крови нивелирует все различия. Лишь бой барабанов и движения ног. Я словно заколдованная.
та — та — та — та та — та — та — та та — та — та — та та — та — та — таЯ не помню, где я. С тем же успехом я могла бы присутствовать на процессии бразильской самбы, эквадорской маримбы, кубинской сальсы…
Но я здесь, и это кандомбе. Своими корнями кандомбе уходит во времена, когда африканских рабов привозили в порт Монтевидео с необъятного африканского континента, и миллионы, оказавшиеся здесь (не считая миллионов, что погибли в пути), изъяснялись на различных диалектах и не понимали друг друга. Их объединяли лишь мучения и музыка, которую несчастные привезли с собой. Кандомбе стало телесным и душевным выражением не только страданий, но и неукротимого черного духа. И отгадайте, как назывались барабаны в колониальные времена?
Tang'o (ударение на последний слог), слово взято из языка банту. Места, где проходили спонтанные и нелегальные кандомбе-сборища (такие же, как и то, на котором я присутствовала), окрестили cabildos, также известные как tang'os. Чувственный танец под ритм барабанов начинался соло, перерастал в трансовые состояния и иногда заканчивался разделением на пары или группы.
Кабильдо служило местом для секса или молитв, Бога и тела. Даже больше — Бог и был телом. Неудивительно, что законопослушные граждане Монтевидео, те самые, кто с радостью эксплуатировал оторванных от родины людей, воспринимали эти языческие собрания как угрозу их морали, а кандомбе — как музыку дьявола.
Плохую службу сыграло и то, что название танца лишь на одну букву отличалось от другого афро-латинского творения — кандомбле — широко практикуемой вудуподобной практики, зародившейся в Бразилии и распространившейся по всему черному миру. Ярчайший пример синкретизма, то есть соединения разнородных культур, духовных верований и символов. В кандомбле могли при желании использоваться распятия, и при этом ритмы и танцы, вызывающие транс, гипноз, откровенные телодвижения и другие подобные состояния.
Основателями первых больших «племен» кандомбле в Бразилии были женщины. Их божества назывались Ориша — как правило, женственные духи, представлявшие разные аспекты нашей психики. Главный же Ориша, отвечавший за все плотское, деструктивное и (про) креативное, противоречивый человекоподобный дух именовался Шанг'o. В рифму с tang'o.
И вот эти глубокие сильные черные корни, «высаженные» в темной скорбной земле, дали побеги в виде танго, которое проникает внутрь вас, и вы ощущаете голос секса и смерти, души и тела. Только оргиастическое соединение Африки, Европы и Латинской Америки могло породить танго. Оно здесь, в ударах барабанов и стуке ног, спускающихся вниз по Исла-де-Флорес, по улице, где закончилось рабство:
та — та — та — та та — та — та — та та — та — та — та та — та — та — та(двудольный музыкальный размер 2/4)
Под кожей недавно настроенных барабанных мембран звенят песнопения рабов из Биафры.
не — йя не — йя кумайя — нагата не — йя не — йя кумайя — нагата(двудольный стихотворный размер 2/4)
В этих коллективных внутренностях — барабанных и ваших собственных — в единый гул сливаются радость и скорбь, агония и экстаз. И это истинный «реванш танго». Возвращение исконного танго.