Двенадцать. Увядшие цветы выбрасывают (сборник)
Шрифт:
– И под водой?
– И под водой!
– И на вершине сосны?
– Конечно!
– И посреди площади?
– Супер!
– Слава зверям, птицам и букашкам!!!
– Навеки слава! – она смеялась, как сумасшедшая.
– Отныне я буду молчать как рыба, но знай: я тебя люблю. В лифте, в подъезде, в короткой юбке, в кожаных шортах с плеткой в руках, в красных очках, в паран-дже, в пустыне, в лесу, в воздухе, на слонах и черепахах. Аминь! А теперь садись в машину. Я забегу попрощаться с мамой – и поедем.
…Они ехали по заснеженной трассе. Пригород уже спал, погруженный в тишину и ставший серебрянным от лунного света. Стефка посмотрела на Дом, на его темные окна. Засыпанный снегом парк перед ним был удивительно красив. Она была уверена, что на этот парк и эту ночь смотрит из своего окна Эдит Береш…
И у Стефки возникла сумасшедшая идея: на рождество вывести старую актрису в эти зимние декорации…
Глава шестнадцатая
Леда Нежина. Чеснок, таранка и шерстяные носки
…Гладкое круглое озеро растеклось посреди комнаты. Оно лежит, как зеркало…
В нем яркими островками отражаются огни фонарей, стоящих в парке.
Озеро – это луна.
Она лежит на полу в Лединой комнате, а на небе зияет большая черная дыра…
Но на улице все равно светло – в парке снег, а он светится сам по себе.
А лунное озеро лежит у Леды на полу…
Стоит лишь опустить ноги с постели и почувствуешь его прохладу.
А если Леда нырнет в амальгаму – выйдет из нее совсем молодой. С тонким станом, гибкими суставами, ровными ножками, обнаженная и прекрасная, как тогда…
Вот на гладь озера опускается белая птица с огромным красно-черным клювом.
Леда улыбается ей и прижимает палец к губам. Намекает: не шуми – все уже заснули, не чисти перья – на утро тут будет полно пуха, не размахивай крыльями – на шелест придут лишние… Они испортят озеро, взбаламутят и замутят его…
Белая птица смотрит человеческими глазами, сверлит ими Леду, гипнотизирует.
Эти глаза – темные, пронзительные.
Леда дрожит.
Леду притягивает это взгляд.
Леда тает под ним, как Снегурочка.
Леда, плохая девочка, что-то сделала не так?
«Ты все переврала по-своему! Ты – упрямая сука! Бездарная актриса! Ты без меня – нуль! Посмотри на себя: ты не Леда! Это имя тебе больше не идет!»
Длинная шея птицы вытягивается, он тянется к постели. Это уже не птица, это – змей.
Леда судорожно стискивает в пальцах крестик, который висит на шее. Он висит там вот уже полстолетия. Этот крестик принадлежал той женщине, имя которой Леда никогда не произносила вслух.
Вымолвила только недавно. Той девочке, которая по утрам стоит над ней, словно смерть, – прислушивается к дыханию. Вот отчего птица сердится на Леду!
А эта девочка добрая и недобрая – одновременно. Она расчесывает Ледину косу. Она чем-то похожа на ту, другую, которой Леда так боялась, чей крестик она теперь испуганно стискивает в ладони.
– Что случилось с Ледой Нежиной? – спрашивает девочка. – Она ведь не умерла! Говорите правду. Что вы сделали с Эдит Береш?!
Улетай, улетай отсюда, белая птица! Я все вспомню только тогда, когда тебя здесь не будет… Он так любил ту… Ту… Ту самую…
– Кого? – спрашивает девочка.
Ту самую… Ту женщину, которую любили все, ту самую…
– Кого? – спрашивает девочка.
Ту… Эдит… Береш…
О, как мне стало страшно. Добрая и недобрая девочка налила мне капель в стакан, испугалась, что я потеряю сознание. И сидела долго-долго, пока я говорила…
Пока Леда говорила.
Но только о том, о чем могла рассказать…
Леда не сказала о том, что невозможно произнести вслух. А разве можно рассказать о том, как…
…Как Леда – обнаженная и прекрасная – стоит у окна, купается в лунном свете. Юная, гибкая, стройная, с ровными ножками и спиною, пытается прикрыться руками, спрятаться за волной волос, за занавеской, за потоком лунного света.
Она стоит.
Так захотел он.
Он лежит на широкой кровати (таких кроватей, по его словам, он не видел никогда, разве что тут, у Леды) и курит…
Струйка дыма… Вспышка огня… Глаза…
– Не двигайся! – приказывает он. – Стой так дальше…
Леде холодно и жарко. Леда смотрит на струйку дыма и хочет залезть под одеяло. Но она знает, как она красива в лунном свете. Он будет принадлежать ей, пока она стоит вот так – на расстоянии – обнаженная и прекрасная.
А она… Она будет любить его до смерти. Вопреки всему.
…Как Леда прижимает его голову к своей груди и чувствует, как он вздрагивает всем телом, сопит. Хрипит что-то непонятное. Леде жутко. Но она знает: он невинный, он чист, как ребенок, как белый листок бумаги и первый снег. А если это даже и не так – Леда все равно будет любить его. Он – чистый и невинный, он – ребенок. Он не ведает, что творит. Леда выкупает его в ванной, обернет большим пушистым полотенцем и скажет: «Я всегда буду с тобой. Моя душа принадлежит тебе, чтобы ты ни делал…»
…Как Леда ждет звонка в дверь. Ей все равно, что он придумает на этот раз, какую пытку изобретет. Она сделает все! Он рассыпает по полу орехи (орехи из бабушкиного сада, которые привез отец!). От него пахнет водкой, коньяком, жареным барашком из ресторана «Националь».
– Собирай! – говорит он. – Я тебя ненавижу!
…Как Леда идет на почту. В деревянную коробку уложены вязка чеснока, пять вяленых рыбин, несколько пар шерстяных носков. Леда все время оглядывается, ей страшно. На коробке страшный адрес – тот, по которому Леде не быть никогда, потому что Леда – нежная и светлая. Леда никогда не врет, а тут впервые дрожащей рукой на месте, где нужно написать свой адрес, – пишет адрес своей подруги. Зачем она это делает? Может быть, потому что услышала от бывалых людей, что чеснок спасает от множества болезней, от которых выпадают зубы, стареет лицо и сморщивается кожа. Может быть, потому что перестали приходить цветы – белые лилии после каждого спектакля… А может – из-за его голоса, который каждую ночь нашептывает ей ласковые слова и… называет чужим именем. Тем, которое дрожащей рукой она еженедельно выводит на деревянной коробке. Еженедельно! Потому что боится, что посылки могут потеряться – пусть дойдет хотя бы одна!
…Как Леда умирает. Умирает медленно и долго, как она каменеет. Но разве можно окаменеть от любви?!! Леда не может ответить на этот сложный вопрос. Ее этому не учили.
…Как однажды весенним днем подруга приносит ей крестик – маленький серебрянный крестик, и говорит: «Это передали от НЕЕ! Она скоро вернется…»
И Леда больше не Леда, а депутат горсовета, пламенная отцовская наследница. Одним росчерком пера она может запретить ТОЙ жить в этом городе. Одним росчерком пера – дать пристанище. Леда выбирает второе…