Чтение онлайн

— Да, — с энтузиазмом кивает Оливия, будто бы обрадованная тем, что я спросила.

— Кто?

— Эм… дядя. Он хотел выдать ее замуж за какого-то дворянина ради блага семьи, но она сбежала, и теперь он одержим тем, чтобы ее найти. Плюс у нее появились и новые враги.

— Мне нравится. Чем она теперь занимается?

— Она… воровка. Очень хорошая воровка. Нет, контрабандистка. Предательница своей страны!

— Ого, помедленнее, — смеюсь я. — Значит, контрабандистка…

— Она знаменита на черном рынке. Типа как Робин Гуд.

— Значит, дело в деньгах?

— Нет, — Одивия качает головой. — Она спасает людей.

— Людей?

— В ее королевстве сейчас тяжелые времена. Женщинам часто приходится сбегать.

Я медлю, размышляя, стоит ли что-то сказать, но просто киваю.

— Она, ее мать и сестры раньше помогали этим женщинам. Переправляли их тайком через дворец.

— А потом дядя попытался выдать ее замуж… Постой, — понимаю я, — он догадался о ее делах?

— Да! Конечно. Он хотел таким образом заставить ее молчать, а теперь планирует сделать то же самое с ее сестрами.

— Вот черт, — говорю я.

— Знаю. Так что первые, кого она тайно вывозит, — это сестры.

— Значит, она работает не одна?

— Нет, конечно, она бы не смогла одна.

— Но у нее есть какая-то проблема, не так ли?

— Да, ее мать держат в плену, не позволяя покинуть столицу. Она буквально под носом у этого дяди.

— А как насчет ее отца? — хмурюсь я.

— Мертв. Нет, предположительно мертв! Она его ищет, — глаза Оливии загораются.

— Это так захватывающе, — говорю, быстро записывая. — Я бы точно посмотрела такой фильм.

— Да? Правда? — ее щеки розовеют, глаза сверкают. Странный момент, чтобы заметить, какая она красивая, но я замечаю. Когда она такая — невозможно не заметить. Это неизбежно. — Так весело!

Я прогоняю непрошеное чувство тепла.

— Итак, какие у нее сильные стороны?

— О, ну… Она заставила капитана стражи своего отца научить ее сражаться. И, конечно, у нее ловкие руки.

— Естественно. А магия? Что-нибудь мистическое?

— Она устойчива к некоторым видам магии. О! Она видит сквозь иллюзии и все такое! Вот почему она знает, когда дядя лжет о ее матери и отце.

— Отлично, идеально…

— Она знает все военные стратегии. Люди думают, что она — бывшая военная.

— Какие-нибудь личные вещи?

— Медальон. С фотографией ее сестер. О, и у нее есть армия людей, которых она переправляет в безопасное место, если им больше некуда идти. Она учит их сражаться.

— Черт, она крутая, — тихо присвистываю я.

— Ага, — соглашается Оливия. — Но иногда люди возвращаются назад.

Я хмурюсь.

— Возвращаются?

— Да. Некоторые не могут жить, как изгнанники, и возвращаются к прежней жизни, к своей беспомощности. Ее лучшая подруга — кузина — возвращается и выходит замуж за того, за кого должна была.

— Да ладно, — выдыхаю я, и Оливия кивает.

— Это разбивает ей сердце. Ее проблема в том, что она слишком доверчива.

— Это отстойно. — Я записываю. — Есть еще слабости?

— Она безрассудна. Смелая, но из-за этого иногда поступает необдуманно.

— Что-нибудь еще?

— Она ненавидит холод. И… — Оливия останавливается, хотя я все еще пишу. — Ей нравятся красивые девушки, — добавляет она другим тоном. — Особенно те, которые пытаются ее защитить. Хоть она и не нуждается в защите.

Я замираю, перестав писать, и медленно поднимаю взгляд.

— Прости, — Оливия смотрит на меня, словно ожидая реакции. — Наверное, странный способ это сказать.

Я не совсем понимаю, как реагировать. Сложно не придавать этому значения, но я также не уверена, верно ли все поняла.

— Это не обязательно должно быть о тебе, если что, — мягко напоминаю я. — Это всего лишь твой персонаж, а не реальная жизнь.

Оливия выдыхает.

— Спасибо за то, что даешь возможность сдать назад, но мне не нужно, чтобы меня спасали, — она слабо улыбается. — Ирония в том, что именно это мне в тебе и нравится.

— Во мне? — удивленно моргаю я.

— Ты была моим Ромео, ты спасла меня.

— Я…

— Ты сделал для меня больше, чем я просила.

— Оливия…

— Это, — тихо говорит она. — Вот поэтому… с Джеком…

Она замолкает, сглатывая, и я осознаю, что сейчас узнаю нечто очень личное. А именно — правду, которую Оливия Хадид скрывала весь год.

— Этим летом была одна девушка. В Нью-Йорке, — говорит она, а затем быстро добавляет: — Ничего не произошло, ничего… физического. Но я никогда не испытывала ничего подобного. Это было… правильно. Понимаешь? И я поняла, что это не просто дружба. Ее улыбка, ее смех, то, как она тащила меня в ближайший магазин за водой, если я выглядела хоть немного уставшей…

Она замолкает.

— И было еще много чего другого, — признает она, глядя на свои руки. — Я много думаю о ней. Все время.

— Вы все еще общаетесь? — спрашиваю я. — Или…?

— Нет, нет, ничего такого…В последний вечер я сказала, что у меня есть парень, и мне нужно все обдумать. Ее семья очень похожа на мою — строгая и гораздо более религиозная. Риск для нее был намного выше, чем для меня. Но она… — Оливия крепче обнимает себя одеялом. — Она сказала вслух то, что я чувствовала. Она заставила меня поверить, что это не только мои чувства, но… я так на них и не ответила, — она тяжело сглатывает. — Я… не смогла. Не в тот момент.

— Понимаю, — выдыхаю я, чувствуя, насколько это личное и уязвимое. Я никогда не думала, что люди будут делиться со мной такими вещами, и не хочу все испортить.

— Должно быть, это очень одиноко, — говорю я, — не иметь возможности ни с кем поделиться.

— Так и есть, — она моргает. — Так и есть.

— Мне жаль…

— Нет, просто… — она качает головой. — Дело не в том, что у меня нет поддержки или что я не смогла бы ее получить, если бы захотела. Не то чтобы я не смогла…

— Я бы не осудила, если бы ты не смогла.

— Я просто хочу быть уверенной, — быстро выдыхает Оливия. — У нас с Джеком все было хорошо. Было… — она морщится и поворачивается ко мне. — Но сейчас, когда я скрываю от него столько всего, между нами все по-другому. И что бы он ко мне ни чувствовал…

— Ты не чувствуешь того же?

— Больше нет. После того, как я поняла, что могу испытывать то, что было к Разии, — ее голос срывается, словно воздух выходит из воздушного шара. — Я боюсь, что слишком изменилась, понимаешь? А пока я с ним, я все еще… в безопасности. — Она морщится. — Господи, и это я тебе говорила, что меня не нужно спасать.