Чтение онлайн

— Ты имеешь в виду статус “Альфа”. Ты молодец, парень, я дополз только до “Беты”.

— Тогда почему же ты не можешь мне рассказать?

— Хм. Сам знаешь. Несмотря на твой высокий статус, у тебя нет тематического допуска.

— Какого еще, к черту?..

— Тематического. Того, что был у меня.

Он не собирался раскалываться и я заявил:

— Не думаю, чтобы это было так важно. По-моему, ты просто трусишь.

Пару минут он пялился на меня.

— Дэнни, — сказал он наконец.

— Что?

— Я расскажу тебе все. Только помни, парень, о своем статусе “Альфа”. Я расскажу тебе об этом потому, что это никому не повредит, правда, и тебе не поможет. Да, это самое настоящее путешествие во времени, но толку е него никакого. Ты не сможешь им воспользоваться.

— Почему?

— Ты мне дашь сказать? Никто не знает, как это происходит, даже теоретически это невозможно. Это не представляет даже научной ценности. Перемещение во времени — просто необычный продукт исследования нуль-гравитации, поэтому оно и засекречено.

— Черт возьми, но ведь нуль-гравитация рассекречена.

— Ну и что с того? Если бы перемещению во времени нашлось коммерческое применение, его бы тоже рассекретили. А теперь — заткнись.

Не то, чтобы я его послушался, однако, перескажу все без моих Реплик.

Когда Чак учился на последнем курсе Колорадского университета, он подрабатывал на должности лаборанта. Сначала он работал в лаборатории, занимавшейся низкими температурами, но потом университет занялся разработкой выводов Эдинбургской теории поля и выстроил в горах большую физическую лабораторию. Шефом Чака был профессор Твишелл — доктор Хьюберт Твишелл, он упустил Нобелевскую премию и поэтому остервенел.

— Твиш решил посмотреть, что будет, если попробовать поляризовать гравитационное поле. Ничего особенного не случило, Насмотревшись вдоволь, он отошел к компьютеру, обработать результаты опыта. Компьютер видал такое, отчего у Твиша глаза на лоб вылезли. Мне он, естественно, ничего не показывал. Потом он положил в камеру два серебряных доллара — тогда они были еще в ходу — и велел мне пометить их. Затем нажал кнопку и доллары исчезли.

— Конечно, это было свинство с его стороны, продолжал Чак, — выкидывать такие фокусы на глазах у парнишки, которому такие деньги доставались тяжким трудом. Но он казался довольным, я, впрочем, тоже — ведь мне платили повременно.

Спустя неделю одно из колесиков [33] прикатилось назад. Только одно. Но еще раньше случилось вот что — шеф ушел домой, а я прибирался в лаборатории и вдруг обнаружил в испытательной камере морскую свинку. Ни у нас в лаборатории, ни поблизости никакой живности не водилось. Я сгреб ее и понес биологам, они пересчитали свой зверинец, но дефицита не обнаружили. Я взял зверушку домой и вскоре мы очень подружились.

После того как доллар вернулся к Твишу, он начал так пахать, что забывал бриться. Однажды он затребовал от биологов двух морских свинок. Одна из них показалась мне ужасно знакомой, но разглядеть ее по-хорошему я не успел — Твиш нажал кнопку и обе они исчезли.

Через десять дней одна из них — та, что не походила на мою, — вернулась к вящей радости Твиша. Потом из департамента безопасности явился один хмырь, типичный полковник, хоть и назвал себя профессором ботаники. Военный до мозга костей… и Твиш ничего не мог с ним поделать. Так вот, этот полковник живо посадил нас под колпак — установил режим секретности, дал всем по “статусу”, взял подписки о лояльности. Похоже, он возомнил, будто напал на величайшее стратегическое открытие со времен Цезаря. Он думал, что с помощью установки Твиша можно будет выигрывать проигранные сражения, побеждать врага за день до битвы. А противник так и не поймет, в чем же дело. Конечно, он был псих, с головы до ног… и светилом стратегии он не стал, как ни пыжился. А секретность, насколько я знаю, так и осталась. По крайней мере открытых материалов я не видел.

— Мне кажется, — перебил я, — это могло дать некоторые военные выгоды. Можно взять напрокат у времени целую дивизию. Хотя, стой, есть здесь одна заковырка. Вы посылали во времени парные предметы. Значит, нужны две дивизии: одна идет в будущее, другая — в прошлое. Таким образом, одна дивизия теряется нацело… и я уверен, что есть более дешевые способы выиграть сражение.

— Ты прав, хотя кое в чем ошибаешься. Вовсе не обязательно брать пару дивизий, пару морских свинок или пару чего бы то ни было. Оперировать нужно с массами. Можно взять дивизию солдат груду валунов того же веса. Действие равно противодействию, як гласит третий закон Ньютона. Он снова начал чертить на столе.

— Произведение массы на скорость равно произведению массы на скорость… На этом принципе основан полет ракеты. Формула путешествия во времени выглядит похоже: произведение массы на время равно произведению массы на время.

— Так за чем дело стало. Валуны подорожали?

— Пораскинь мозгами, Дэнни. Ракета движется в одну сторону, газы — в другую. А в какой стороне лежит прошлая неделя? Покажи пальцем. Попробуй. И как ты узнаешь, которая из масс отправится в прошлое, а которая — в будущее? Невозможно отладить наше оборудование, правильно его ориентировать.

Я заткнулся. В хорошеньком же положении окажется генерал, получив вместо дивизии кучу гравия. Неудивительно, что экс-профессор так и не стал бригадным генералом.

Чак продолжал.

— Эти две массы можно представить в виде пластин конденсатора, несущего определенный заряд времени. Сближаем их… Чавк! — и одна из них оказалась в будущем, а другая канула в историю. Но мы никогда не узнаем, какая из них где. И что хуже всего — ты не сможешь вернуться.

— Что? Да кто же захочет возвращаться в прошлое?

— Тогда какой из всего этого толк? Для науки? Для коммерции? Где бы ты ни оказался, с твоих денег мало проку, если ты не можешь снестись со своим временем. Кроме того, оборудование и энергия тоже денег стоят. Мы пользовались атомным реактором. Дороговато… но это к делу не относится.

— Назад вернуться можно, — изрек я. — С помощью анабиоза.

— Что? Если ты попадешь в прошлое. А можешь угодить и в будущее, пятьдесят на пятьдесят. Если в этом прошлом уже знают, что такое анабиоз… а его открыли только после войны. Но какой в этом толк. Если тебя интересует, что произошло, скажем, в 1980 году, полистай старые газеты. Кстати, вот чудесный способ сфотографировать распятие Христа… хотя, нет. Это невозможно. На всей Земле не хватит энергии. Вот тебе еще одно препятствие.

— Но ведь должен же кто-то попробовать. Неужели же не нашлось таких?

Чак снова огляделся.

— Я и так сказал тебе слишком много.

— Ну, так скажи еще, хуже не будет.

— Мне кажется, их было трое. Мне кажется. Первым был один из преподавателей. Я как раз был в лаборатории, когда Твиш привел этого типа, Лео Винсента. Твиш сказал, что я могу быть свободе, Домой я не пошел, шлялся вокруг лаборатории. Немного погодя. Твиш вышел из лаборатории без Винсента. Насколько я знаю, он остался там. И больше не преподавал.