Чтение онлайн

Он холодно глянул мне в лицо.

— Возвращайтесь к десяти часам и обратитесь к директору. Он свяжется с Соутеллским санктуарием… или с полицией, если сочтет нужным.

С тем я и ушел. И тут же крупно сглупил. Мне бы повидаться с директором — он вполне мог (после консультации с Альбрехтом) дать нужные сведения, а я вместо этого схватил первый попавший джампер и помчался в Браули.

Там я через три дня напал на след Рикки. Да она когда-то жила здесь вместо с бабушкой, это я выяснил быстро. Но бабушка умерла двадцать лет назад, перед тем, как Рикки… Рикки легла в анабиоз. Браули со своим стотысячным населением совсем не то, что семимиллионный Большой Лос-Анджелес и разобраться в записях двадцатилетней давности не составило труда. Но одна бумажка, которой и недели-то не исполнилось, сильно меня обеспокоила.

Дело в том, что Рикки путешествовала не одна, с нею был какой-то мужчина. Мне тут же вспомнилась ужасная история о хищных жуликах, которую мне поведал Бернстейн.

Некий ложный след привел меня в Калэксико, потом я вернулся в Браули, снова покопался в архиве и нашел ниточку, которая тянулась в Юму.

В Юме я узнал, что Рикки вышла замуж. Когда я увидел эту запись, меня словно громом поразило. Я бросил все на свете и рванул в Дэнвер, задержавшись лишь затем, чтобы послать Чаку открытку. Я попросил выгрести все из моего стола и отослать ко мне на квартиру.

В Дэнвере я снова задержался — зашел в зубопротезную лабораторию. Последний раз я был в Дэнвере после Шестинедельной войны, он тогда только начинал превращаться в путный город. Помнится, мы с Майлзом проезжали его по пути в Калифорнию. Теперь город поразил меня. Господи, я даже Коулфэкс-авеню не смог отыскать. Ясно, что все более-менее важные объекты правительств запрятало под землю. Но и неважных было ужасно много — казалось, народу здесь больше, чем в Лос-Анджелесе.

В зубопротезной лаборатории я купил десять килограммов золотой проволоки, изотоп 197. Пришлось выложить 86 долларов 10 центов за килограмм, дороговато, если учесть, что килограмм технического золота стоил долларов семьдесят. Эта коммерция нанес смертельный удар моему тысячедолларовому бюджету. Но дело того стоило: для моих целей нужно было натуральное, добытое из руды золото, а в техническом слишком много всяческих добавок, иначе, оно бы не было техническим. Изотопы 196 и 198 мне тоже не годились — не хватало, чтобы мое же золото поджаривало меня; в армии я уже нюхнул рентгенов и хорошо знаю, что это такое.

Я обмотал проволоку вокруг талии и отправился в Боулдер. Десять килограммов — вес хорошо набитого чемодана, но по объему это сокровище не должно было превышать кварту молока. Однако, проволока — совсем не то, что целый слиток, посему не рекомендую вам носить такой пояс. Правда, со слитками было бы много возни, а так мое золото всегда было при мне.

Доктор Твишелл жил все там же, хоть и бросил свою работу, он был, что называется, профессор в отставке и большую часть своего времени изводил на бар при факультетском клубе. Чужаков вроде меня туда не пускали и я потерял четыре дня, пока не подсек его в другом баре. С первого взгляда мне стало ясно, что подпоить его будет трудно.

Это был трагический персонаж в классическом древнегреческом смысле, великий человек, даже более, чем просто великий, на пути к гибели. Он мог бы по праву стоять в одном ряду с Эйнштейном, Бором и Ньютоном; немногие специалисты по общей теории поля могли постичь всю значимость его открытия. А теперь этот блистательный разум был отравлен горечью разочарования, подточен возрастом и пропитан алкоголем. Я словно посетил развалины некогда величественного замка — крыша обрушилась внутрь, половина колонн повалена и над всем царствуют заросли дикого винограда.

Но и в этом состоянии он был гораздо мозговитее, чем я в свои лучшие времена. Я впервые в жизни встретил настоящего гения и смотрел на него с болью, представляя, чем он был раньше.

Когда я подошел к нему, он поднял голову, посмотрел мне прямо в лицо и сказал:

— Опять вы.

— Сэр?

— Разве вы не учились у меня?

— К сожалению, нет, сэр. Я не имел этой чести. — Как и всем, ему показалось, что он уже видел меня когда-то, теперь я решил в меру сил сыграть на этом. — Может быть, вы имеете в виду моего кузена, да профессор? Он поступил в 1986 году и одно время учился у вас.

— Наверное. И как его успехи?

— Ему пришлось уйти из университета, сэр, диплома он так и не получил. Но о вас у него остались самые теплые воспоминания, он всем и каждому хвастался, что учился у вас.

Если хотите понравиться мамаше, говорите, что ее ребенок — чудо. Доктор Твишелл пригласил меня сесть и великодушно разрешил заказать для него выпивку. Его ахиллесовой пятой было тщеславие. Те четыре дня не пропали для меня даром: я собрал о нем кое-какие сведения, выяснил, какие газеты он выписывал, каких степеней и почетных званий удостоен, какие книги написал. Одну из них я попытался прочесть, но увяз на девятой странице, зато нахватался кое-каких словечек.

Я представился ему писателем-популяризатором, сказал, что собираю материал для книги “Непризнанные гении”.

— И о чем она будет?

Я смущенно признался, что книга еще в стадии замысла, но мне хотелось бы начать ее с популярного рассказа о его жизни и работе… если, конечно, он поступится своей широко известной скромностью. Конечно, я хотел бы получить материал из первых рук.

Это была грубая лесть и он, конечно, на нее не клюнул. Но я напомнил ему о долге перед будущими поколениями, и он согласился подумать. К следующему дню он надумал, что я собираюсь посвятить ему не главу, а всю книгу, проще говоря — написать его биографию. Поэтому он говорил и говорил, а я записывал… по-настоящему записывал, блефовать было нельзя — время от времени он прерывался и просил меня прочесть мои заметки.

Но о путешествии во времени он помалкивал.

Наконец, я не выдержал:

— Доктор, правду ли говорят, что какой-то полковник буквально выбил у вас из рук Нобелевскую медаль?

Три минуты кряду он витиевато ругался.

— Кто вам сказал об этом?

— Доктор, мне по роду занятий приходится консультироваться в Управлении Безопасности… разве я не говорил вам об этом?

— Нет.

— Там вот, там один молодой доктор философии рассказал мне всю эту историю и совершенно искренне заявил, что ваше имя гремело бы в современной физике… если бы вы решили опубликовать ваше открытие.

— Хррмф! Чертовски верно.

— И еще я узнал, что открытие засекречено… по приказу этого полковника… Плашботтома, кажется.

— Трашботем. Трашботем, сэр. Жирный, тупой, надутый болван из тех, кто готов прибить гвоздем шляпу к голове, лишь бы не потерять. Надеюсь, когда-нибудь он так и сделает.

— Очень жаль.

— О чем вы жалеете, сэр? О том, что Трашботем — дурак? Так в этом природа виновата, а не я.

— Жаль, что мир не узнает этой истории. Я понимаю, вам запретили говорить об этом.

— Кто это мне запретил? Что захочу, то и расскажу!

— Я могу вас понять, сэр… я знаю от моих знакомых из Управления Безопасности.

— Хрррмф!

Больше в этот вечер я из него ничего не выдоил. Только через неделю он решил показать мне свою лабораторию.

Все прочие лаборатории давно были отданы другим исследователям, но лаборатория Твишелла все еще числилась за ним. Ссылаясь на режим секретности, он запретил, кому бы то ни было заходить туда, доколе вся аппаратура не рассыплется в прах. Когда мы вошли, воздух там был, как в забытом склепе.