Чтение онлайн

— Я был программистом. А не верю я… в России уже пытались строить коммунизм, и ничего хорошего из этого не вышло. Ты должна об этом знать. Коммунистический мир невозможен!

— Это была не первая попытка в истории человечества. Такие попытки совершались и две с лишним тысячи лет назад. И никогда ничего не выходило. Да и в России это была не первая попытка, пробовали еще в девятнадцатом веке построить коммунизм. Не во всей стране, а локально, в районе Ильмень-озера. И тоже кончилось это плохо. Об этом потом Салтыков-Щедрин писал. Не выходило потому что ничего и не могло выйти. Потому что ни в девятнадцатом, ни в двадцатом веке у коммунистов не было правильного понимания сущности такого общества. Стало это возможным только в двадцать первом веке. И я горжусь, что именно мой народ сделал первый шаг по этому пути. А попытка двадцатого века… она была обречена. Правда, те, кто ее затеял, не знали об этом. Большинство из них были честными людьми, действительно желавшими счастья для всех. Их вина в том, что ничего не получилось, есть, но скорее их беда. И Россию двадцатого века мы не рассматриваем сейчас так мрачно, как ты. Конечно, там было много плохого. Но и много хорошего тоже. В той России были разработаны многие социальные механизмы, которые потом использовали и другие страны. Без которых создать наше современное общество было бы куда труднее. Никита, постарайся настроиться более конструктивно. Постарайся не отметать с ходу то, о чем я тебе говорю. Наш мир гораздо лучше, чем тот, который ты знал. Моя задача — показать тебе это.

— То есть вести коммунистическую пропаганду?

— Можешь рассматривать это так. — Аня улыбнулась — Ладно, прежде чем делать выводы, поживи, осмотрись, узнай как все происходит на самом деле и как этот мир возник. Может тогда тебе и понравится. Все равно выбора у тебя нет, кроме как жить в этом мире, или умереть. Знаешь что, пойдем посмотрим на мир вне дома.

— Хорошо. Только сначала один вопрос: сейчас действительно все получают все поровну? По норме?

— Что значит поровну? По норме… единственный ограниченный ресурс сегодня — территория. Мы не можем расширить Землю. Потому нормируется размер квартиры. На все остальное норма — сколько хочешь. Хотя, к примеру, если ты каждый раз будешь брать в ресторане много еды, съедать чуть-чуть, а остальное выбрасывать, то врачи этим заинтересуются.

— Запрещено?

— Не в этом дело. Такое поведение, если это не случай, а регулярно, говорит либо о каком-то психическом отклонении, либо что у тебя больной желудок.

— А эта норма на квартиру, она зависит от положения человека в обществе?

— Вообще-то зависит. Но если ты думаешь, что член правительства имеет большую квартиру, чем я, то это не так. Максимальные права и возможности имеет большая часть людей, а не меньшая, как в твоем веке. Сейчас ты не равен мне, но станешь равен мне и любому когда начнешь работать. Видишь, я все-таки была права, когда не хотела тебе рассказывать раньше о современном мире. Потрясение ты испытал сильное. От такого твое выздоровление затянулось бы надолго.

На некоторое время установилось молчание. Никита еще многое мог возразить Ане. Не нравилась ему идея коммунизма в самой основе своей, даже независимо от того, был этот коммунизм построен по Марксу, или нет. Но он понимал, что едва выйдя из больницы, еще ничего не увидев, спорить не может. Беспредметный был бы спор.

Ресторан постепенно наполнялся людьми. В одних нишах сидели одиночки, из других слышался смех, возгласы — там собирались веселые компании. Аня прервала наконец молчание:

— Хватит сидеть. Наелись, самое трудное ты выслушал, пошли смотреть на мир.

Никита с Аней шли по коридору — улице мимо дверей с номерами.

— Не слишком приятно жить в доме — городе, — заметил Никита, — По-моему, жить в небольшом коттедже было бы куда приятнее.

— А что делать? Сейчас на Земле живет шестнадцать миллиардов человек. Когда был установлен контроль над рождаемостью, рост населения удалось прекратить. Но тенденции к спаду нет. Приходится выбирать: или жить так и сохранить природу, или вся Земля будет застроена коттеджами, но не будет ни лесов, ни степей… Мы пришли. Наша квартира: 389-й этаж, номер 163 на северо-западной стороне. Сезам, откройся. Это Никита Панкратов, будет жить здесь, прошу запомнить. — Аня сказала еще несколько слов на новом русском — Теперь дверь будет тебя знать в лицо. Открывается на приказ голосом, или прикосновением к сенсору.

— А если автоматика испортится, мы будем заперты?

— Никогда ни у кого не портилась, сколько я помню. Но если, то дверь просто откроется и не закроется.

По меркам Москвы конца двадцатого века квартира Ани была довольно большой. Никита после слов о шестнадцати миллиардах ожидал худшего. В огромный холл выходили двери пяти комнат. Там же были двери в две ванных и стенные шкафы.

— Это всем полагается по столько комнат?

— Вообще-то моих комнат три, а две — твои. Раньше у меня там был зал для танцев. Но сейчас он мне больше не нужен.

Ванные имели уже знакомое Никите сенсорное управление, когда палец передвигает метки на небольших экранчиках со шкалами напора и температуры воды. Никита интересовался, почему нет обычного управления голосом. Аня тогда рассмеялась, и сказала, что это одна из неразрешимых проблем: не могут компьютеры безошибочно различать слова в шуме льющейся воды. Еще были двери, про которые Аня сказала, что это порты линии доставки и домашних робслуг. Комнаты были метров по двадцать, а вот обстановка поразила Никиту своей скудостью, если не сказать, спартанством. Конечно в каждой комнате вездесущие экраны компьютерных терминалов, кресла, стулья, в спальнях большие кровати довольно обычного вида … и все. Обстановка показалась Никите бедной, потому что в комнатах не было привычных шкафов с посудой, безделушками и всякой всячиной, нужной в городской жизни конца 20-го века. Хотя три Аниных комнаты были украшены картинами и симпатичными скульптурками явно ручной работы. Не было и книжного шкафа — обязательной принадлежности привычной для Никиты городской жизни. Он даже не удержался и спросил:

— Аня, а книги сейчас читают? Ну, художественные?

— Конечно. А что натолкнуло тебя на этот вопрос?

— Ну, просто я привык в своем веке в любой квартире видеть шкаф с книгами.

— Любопытно, я никогда не думала об этой детали. Сейчас покажу тебе книгу. — Аня взяла со стола и протянула Никите плоскую пластину размером со стандартный лист бумаги и в пол сантиметра толщиной, — Это компьютер-книга. Бумажные книги перестали делать еще в середине прошлого века. А сюда из мировой библиотеки можно загрузить несколько сотен книг с иллюстрациями, или видео со звуком. Это квартирная книга — чтобы читать в кресле или лежа в постели. На ней можно и писать — экран сенсорный, или записывать голос. Еще можно читать с экрана терминала.

Теперь о наших отношениях: в мои спальню и кабинет ты можешь входить только с моего разрешения, как и я в твои. Центральная комната, столовая, общая. Воровства и преступлений сейчас нет, так что можешь смело открывать дверь квартиры незнакомым людям. Вообще-то можно было бы и не закрывать двери, но этот атавизм в психике не так просто вытравить. А теперь экскурсия по окрестностям.

Одна из стен каждой комнаты была сплошным, закрывающимся тяжелыми шторами, окном, выходящим на просторную лоджию, или скорее в небольшой садик. Там, среди растений, стояли столы и кресла. Часть лоджии, отделенная стеклянной стенкой с дверью, оставалась пустой. Когда Никита подошел к каменному парапету, у него захватило дух: это не был вид с птичьего полета, поскольку птицы так высоко не летают. Он стоял на склоне высоченной горы, у края пропасти. Впрочем, стены дома были не отвесными, а наклонными. Прыгнув отсюда, он упал бы на лоджию нижнего этажа. Воздух был свежим и прозрачным, а вид с полуторакилометровой высоты открывался просто потрясающий. Где-то вдали темнели на фоне неба силуэты гор. По правильным формам усеченных пирамид Никита догадался, что это другие дома-города, тем более что гор вблизи Москвы быть, конечно, не может. А между этими горами-островами раскинулся зеленый океан, плоская равнина, вся покрытая лесом. Впрочем, не вся. Вскоре Никита стал различать поляны и луга, ленты рек, черные зеркала озер. Не было на этой равнине только признаков человека: дорог, поселков, полей. Если бы не горы-города, лес казался бы первозданно диким. Не совсем уж диким — там и тут Никита стал различать поднимающиеся из леса дымки. А в небе вокруг дома вилась стая разноцветных искр — летающих машин. Как пчелы вокруг букета — почему-то Никите пришло в голову именно это сравнение, хотя пчелы не летят на сорванные цветы.

— Я вызвала гравикар, сейчас прилетит, — сказала появившаяся из комнаты Аня.

— Судя по названию, у него антигравитационный двигатель?

— Да. Гравитацию освоили в конце прошлого века. Тогда, с появлением первых гравилифтов, стало возможным осваивать космос. А гравикары появились лет пятьдесят назад.

— Освоение космоса началось еще в моем веке.

— Пока были только химические или ядерные ракеты, число выходов на орбиту приходилось резко ограничивать, чтобы не причинять большого вреда атмосфере. До гравилифтов, в прошлом веке, за год выводили на орбиту даже меньше грузов, чем в твоем веке.

— Аня, а почему не видно дорог? Города ведь связаны между собой.

— Дороги ликвидировали несколько десятилетий назад. Люди летают, машины и грузы движутся по тоннелям. А по поверхности земли ходят пешком, ездят на велосипедах. Поверхность земли для отдыха. Там есть только тропинки.

Перед лоджией стремительно затормозила летающая машина. Парапет в отгороженной части откинулся, машина бесшумно вплыла внутрь и легла на пол. По размеру гравикар был лишь немного длиннее автомобилей конца 20-го века, с более обтекаемыми формами. Под прозрачным колпаком виднелись четыре кресла.