Чтение онлайн

— Ну, читал я об этом. А наиболее подходящий генетически это не обязательно самый сильный самец. Поскольку может оказаться, что именно у него наследственность не стыкуется с наследственностью именно этой самки.

— Да. И инстинктивное знание этого было высшим достижением эволюции у животных. А вот человек пошел дальше. Вначале все дети в племени были общими и получали долю добычи. А потом появились семьи, в которых мужчины добывали пищу уже только для своего потомства. Это произошло, когда появилась возможность прокормиться самостоятельно, независимо от охотничьей группы. И если до этого момента конкуренция была лишь между самцами, мужчинами, по поводу того, кто сумеет оплодотворить больше женщин, то с появлением семьи возникла и конкуренция между женщинами — кто сумеет привлечь лучшего самца, способного создать своим детям лучшие условия. Сначала лучшим был лучший охотник, земледелец, потом воин. В твоем веке главным средством существования стали деньги, а значит лучшим стал тот, у кого больше денег. И тот же инстинкт, который заставлял когда-то женщин отдавать предпочтение доминантным самцам, потом лучшим воинам, в твое время толкал их к самым богатым. Мускулистые бойцы могли негодовать по этому поводу, но природу не обманешь. Инстинкт настраивает женщину искать наилучшего отца для своих детей. Того, кто и более успешен, и способен их лучше обеспечить. В общем, подобное поведение есть и у животных. Особенно у птиц.

— Но ведь сейчас все стало иначе. Нет денег и сила, воинские способности уже не играют роли. И что теперь определяет выбор?

— Да тот же самый принцип. Наилучшие условия для будущих детей. Только он теперь работает по другому. Тенденция появилась давно, а в двадцатом веке она стала особенно заметной. Человеческий ребенок наименее зависим от врожденных инстинктов по сравнению с детенышами всех других млекопитающих. Он практически все узнает от родителей. И способности человека во взрослом состоянии очень сильно зависят от того, что ему дали, как его развивали родители и окружающие взрослые начиная с рождения. И в какой то мере даже до рождения. То есть можно ребенку иметь наилучшую генетику, но если он не имеет наилучших условий развития, то средний ребенок обгонит его. Тем более, что генетика хорошо работает в передаче физических возможностей — силы, выносливости, ловкости. А вот в отношении умственных способностей не очень. Там результат может быть только случайным и потому очень редким. Зато воспитание работает безошибочно. Гения воспитать трудно, а вот талант можно. Но для этого нужен особый подбор родительской пары. Нужно, чтобы воздействие родителей на ребенка не противоречило, а дополняло друг друга. И чтобы в семье не было скандалов, взаимного раздражения, охлаждения. Ребенок ведь растет и взрослеет долго. Намного дольше, чем детеныши животных. Вот это и определяет сейчас критерии выбора. Найти человека, с которым можно прожить всю жизнь вместе, оставаясь интересными друг для друга, оставаясь нужными друг другу. Чтобы знания и интересы были достаточно общими, но не совпадающими. Чтобы характеры стыковались. Изменились условия, изменились критерии выбора, а девушки в сущности остались те же. Все равно они выбирают мужчин, влюбляются ради будущих детей. Как это было и в твоем веке. Только это другая любовь уже. Не такая, какая была у древних греков или Ромео с Джульеттой, а куда сильнее основанная на разуме. И в этом отношении куда ближе к сознательному меркантильному выбору девушек в твоем веке. Правда сегодня духовная близость вызывает куда больше чувств, чем очарование кошелька избранника в прошлом. Так что любовь современная стала не только разумней, но и приятней.

Кстати, и у мужчин ведь те же инстинкты тоже заметно меняли критерии выбора подруг. И в то же время и по тем же причинам. И, как и положено, у вас это проявилось раньше, чем у нас. Не догадываешься?

— Нет, совсем не понял, о чем ты.

— А в твоем двадцатом веке резко изменились мужские вкусы относительно женской красоты. Все предыдущие века у женщин ценились широкие бедра, большие груди. И вдруг в твоем веке мужчинам стали нравиться высокие длинноножки совсем без бедер и грудей. Это не просто мода была, как тогда думали. Раньше женщинам приходилось рожать десять-двенадцать раз, чтобы хотя бы двое детей выжили. Вот и были в моде широкие бедра и большие груди лучших рожениц и кормилиц. А в двадцатом веке смерть ребенка стала вместо обыденной повседневности редкой трагедией. Рожать стали два, от силы три раза. Да еще порой с помощью кесарева сечения. И выкармливать стали в основном искусственно. Вот и не стали нужны бедра и груди. А вот женщине-воспитательнице легкая фигура и длинные ноги очень кстати. Такая женщина может со своими детьми заниматься спортом, ходить в походы, долго сохраняет подвижность. Такая может научить своих детей большему, чем широкобедрая неповоротливая домоседка. Мужчины почувствовали это инстинктивно, когда функция женщины-воспитательницы стала несравненно важнее, чем функция роженицы. Вот и изменились их вкусы.

Такие вот лекции Аня читала Никите постоянно. Что делать, отставши на два столетия приходится учиться везде и всегда. Он ведь в современной школе не учился и многих ставших прописными истин не усвоил. В перспективе это даст ему преимущество свежего взгляда, как Аня утверждала, но пока Никита имел лишь много мороки со своим невежеством. Хорошо, что Аня все понимала и старалась помочь ему как могла. Но сейчас-то Ане самой его помощь требовалась, поскольку ночь оказалась весьма холодной, а трико ее было больше рассчитано, чтобы не стеснять движения и не скрывать фигуру во время танца, нежели на удержание тепла. И Никита с увлечением принялся согревать Аню чем мог, не переходя, понятное дело, границ дружеской близости. И было это настолько приятно, что на другие выступления он уже совершенно не обращал внимания. До тех пор, пока Аня не решила в конце концов одеться соответственно окружающей температуре и не выскользнула из его объятий.

Уход… отлет… отправка экспедиции в иномирье состоялась почти сразу после водного похода. Ждать в общем было нечего, все приготовления были давно завершены. Так и задумано было давно. Аней, как догадывался Никита. Именно она отвечала за его здоровье физическое и психическое. Вот потому и поход подгадался — не столько необходимость тренировочная, сколько отдых, развлечение. И ведь действительно эти пять дней Никита ни минуты не думал об учебе или экспедиционных делах. И сейчас чувствовал себя новеньким, с иголочки, сильным и на все готовым. Три дня до старта на последние штрихи подготовки, в которых Никита уже не участвовал. И не учился — Володя дал ему каникулы. Просто бродил по городу — вроде год прожил, а не знал здесь почти ничего. Времени не было. По Москве побродил, посмотрел знакомые места. Но это как-то грустно оказалось. Он то Москву живой помнил, а не музеем. Вроде в центре и здания те же, а не то. Магазины не работают — не нужны больше. Кафе и рестораны с робслугой — полупустые. Музеи ему и в своем веке надоели. Только что зашел в Кремль правительственные здания посмотреть в том веке закрытые. И ничего интересного в этой пыльной помпезности не оказалось. Города-дома все интереснее, поскольку живые, настоящие.

И вот наконец утро отправки. Собрались все провожающие за тоненькой пленочкой биозащиты. Никита, Ербол и Сепе вошли туда экипированные, с рюкзаками, в бронекомбинезонах. Речей не было, торжеств тоже. И еще почему-то в этой толпе не было Ани. Не провожает? Прощально помахали руками и по просьбе Никиты вся публика покинула зал. Мешают сосредоточиться. Тепе только остался, и по эту сторону защиты. Ну, он-то Никите никогда не мешал. И тут вдруг появилась Аня. Здорово, она Никите тоже не помешает. Однако что-то в ней необычное проглядывает. Так она же одета так же, как отправляющиеся и рюкзак на ней такой же. Что случилось?

— Я иду с вами. — сказала Аня.

— Аня, но ведь я могу взять только телепатов Сепе и Ербола. Больше у меня ни с кем не получается. — возразил Никита.

— Я почему-то уверена, чувствую, что сейчас получится. — Аня подошла к Никите и положила руки ему на плечи. Прекрасные серые глаза, окруженные длинными ресницами, оказались совсем рядом, напротив его глаз, так что Никита готов был утонуть в этих озерах. Потом глаза приблизились так, что смотреть в них стало невозможно. Нежный лоб уперся в лоб Никиты, теплое дыхание коснулось его губ. Стоит лишь слегка вытянуть губы, и можно коснуться ими губ Ани.

— Успокойся, Никитушка, сосредоточься. У тебя все получится. Я чувствую, я верю в тебя.

Ербол и Сепе подошли с боков и обняли Никиту и Аню. Никита привычно почувствовал их мысли и положил руки им на плечи. А Аня? Руки Сепе и Ербола лежат на плечах Ани. Да вот же она, здесь. Никита вошел в ее душу ее так же, как той безумной, счастливой ночью. Аня была полностью открыта, Никита ощущал ее мысли, ее страстное любопытство, отголоски нежности к нему, непреклонную волю, так же, как руки, лоб, губы, трепещущие ресницы, щекочущие его веки. И знал, что Аня ощущает его сейчас так же, как он ее. Четверо слились в единое существо, волей которого сейчас был Никита. И его волей было отправить это существо в иной мир. Так, не забыть одежду, снаряжение. Ощутить приборы, рюкзаки за спиной, переполненные энергией конденсаторы… кажется все. Еще раз пробежаться мыслями-руками по всему, все схватить и привязать мыслями — веревочками. И вперед! Стены комнаты постепенно растворяется в серую пелену. Последнее, что видит в этой пелене Никита мысленным взором, это гаснущая улыбка Тепе, его прощальный взмах рукой. И когда погас последний блик, пелена прорвалась вдруг зеленым. Зеленые пятна быстро растут, сливаются. Переход идет стремительно, или тянется вечность — Никита так и не смог ответить себе на этот вопрос. Но они уже в окружении сверкающей зелени. Ноги стоят на траве мира эльфов, теплый ветерок щекочет волосы.

Получилось! Никита с трудом убрал онемевшие вдруг руки с плеч товарищей. Аня отпустила Никиту и оглядывалась вокруг со счастливой улыбкой. Посмотрев на Аню, Никита вспомнил, где они находятся, и стал настороженно озираться в поисках возможной опасности. Особой нужды в этом кажется не было — Ербол и Сепе пришли в себя раньше и уже секунды две изучали окружающие деревца и кусты глазами и ушами. Их навыкам рейнджеров вполне можно было доверять. Все в порядке, вокруг нет чужих глаз и ушей. Впрочем, этого и можно было ожидать в гигантском, почти не населенном лесу.

— Получилось! — радостно вскрикнула Аня и, бросившись на шею Никите, поцеловала его крепко и долго. Оторвал их от этого увлекательного занятия голос Ербола, вспомнившего свои обязанности руководителя:

— Все быстро проверьте снаряжение. Если Никита что посеял по дороге, сгоняем его домой, пока не поздно.

Это была шутка. В предыдущих переходах Никите ни разу не удавалось попасть в то же самое место и найти оставленные в лесу эльфов вещи с Земли. Строго говоря, никто не был даже уверен, что Никита каждый раз попадает в один и тот же мир, а не в разные, очень похожие. Потому полностью исключалась для Никиты возможность вернуться в свой мир, оставив своих товарищей на время в чужом. Может он и смог бы потом их найти, но проверять это не хотелось. Так что восполнить потери снаряжения при переходе было невозможно. К счастью и не нужно: все оказалось на месте.

Аня с любопытством осматривалась. В отличие от Ербола и Сепе, она еще ни разу не побывала в лесу эльфов. А посмотреть было на что. Группа оказалась на крошечной даже не полянке, а прогалинке среди могучих стволов. Далеко вверху виднелось небо, не голубое, а фиолетоватое, какое бывает на Земле высоко в горах. Листья сверкали под ярким полуденным солнцем всеми оттенками зелени от светлого малахита старинных медных скульптур до темного изумруда. Под легким ветерком колышущиеся листья издавали едва слышный гул, прерываемый криками птиц высоко в ветвях. Лес был волшебным и праздничным. И хотя деревья выглядели несколько иначе, чем на Земле, он не создавал ощущения чуждости, угрозы. Такой же приятный, как родные леса Подмосковья.