Чтение онлайн

Столько лет прошло, но память снова и снова возвращает в тот жаркий майский день. Не раз ей потом пришлось хоронить близких, но похороны мамы врезались в память. Как сейчас, она видит пристань и пароход «Гоголь». Многие моменты ее жизни связаны с этими берегами.

«Н. В. Гоголь» — двухпалубный пассажирский речной колесный пароход. Самые старые части судна относятся к 1911 году, поэтому «Н. В. Гоголь» является самым старым пассажирским судном России, всё ещё находящимся в регулярной эксплуатации. Это также одно из крупнейших пассажирских колёсных судов России. «Гоголь» работает на Северной Двине и по сей день.

Пережив не одну реконструкцию и ремонт, это судно до сих пор катает пассажиров по акватории Северной Двины. За вполне умеренную плату, можно купить билет на часовую прогулку вдоль береговой линии Архангельска, от Морского вокзала до Соломбалы.

Пароход был построен по последнему слову техники того времени. Пар вырабатывали два огнетрубных пролетных паровых котла, работавших на дровах. Главная паровая машина тройного расширения, установленная на пароходе, также была изготовлена на Сормовском заводе. Работая на бортовые гребные колеса, машина могла развивать мощность до 500 л. сил. Средняя скорость хода в спокойной воде около 20 верст в час.

– Мама, это наш клай или не наш – Таня глянула в окно каюты. За окном тянулись однообразные песчаные берега.

– Эля, это наш край, называется Архангельская область. Смотри в окошко, вон какие большие птицы летают, чайки это, вишь, хлеба выпрашивают.

Эля родилась в 1934, в Красноборске, последние три года они жили там. Таня даже успела поработать по специальности немного, между двумя беременностями. Первенца – Ванюшу, они потеряли в годовалом возрасте, через год родилась Эля. Постоянное скитание по съемным квартирам надоело Тане, но муж обещал, что скоро он получит должность в городе. Там им дадут служебную жилплощадь.

Красноборск в то время уже считался городом, но больше напоминал большую деревню. Дома на улицах города в начале 20-го века представляли собой смесь сельской и городской архитектуры. В отличие от домов традиционного крестьянского типа со стаей для скота и разными службами под одной с домом крышей, у домов городской застройки помещения для скота, амбары, сараи располагались отдельно от дома в глубине двора, что придавало улицам городской вид. Строились деревянные, полукаменные или каменные дома под железной крышей, наружные стены обшивались доской, окрашивались краской. Водостоки, колпаки печных труб украшались просечным железом, окна затейливыми наличниками. Вместе с тем в стороне от главной улицы стояли и обычные крестьянские избы.

– Мам, я тоже есть хочу – захныкала Эля – яиц не хочу, свари мне макарошков.

– Эля, дак ведь у нас тут кухни нет, где сварить то?

Но Эля продолжала хныкать и Таня решила попроситься на пароходную кухню. На пароходе был буфет и ресторан, но это было им не по карману. Таня взяла с собой варенные яйца и картошку, несколько огурцов и помидоров, но Эля, ела не все подряд. С собой у них был небольшой мешочек круп и вермишели. Ехали они к сестре Ольге, но Таня не хотела быть в тягость, всегда рассчитывала только на себя, да и с продуктами было порой напряжно.

Вот чего уж не любила она - так это готовить, при любой возможности задерживалась в коровнике или конюшне. Хорошо, что в Красноборске у нее была возможность работать. Коров и лошадей, Таня любила всем сердцем.

– Тебе только бы с коровами возиться, а на дочку наплевать – Василий прекрасно видел, что Таня при малейшей возможности отлынивает от семейных обязанностей. Дочку сдала в ясли, а сама устроилась на работу, хотя могла бы и не работать.

Таня любила лошадей намного больше, чем людей. Что хорошего она видела от людей? Зависть, попреки, насмешки. Муж холодно к ней относился, порой Тане казалось – умри она завтра – погорюет один день для приличия и забудет. Лошади и коровы, чувствуя ее заботу и ласку, тянулись к ней. Таня с болью наблюдала, как совхоз механизируется и сокращает поголовье. Скоро тракторы и машины полностью заменят лошадей, так на собрании им объяснял председатель. Таня, конечно, все понимала, но в душе ей жалко благородных животных, чья судьба предрешена и ничего нельзя изменить.

К дочери она была всегда равнодушна. Нет, она заботилась о ней и уделяла внимание, но не было в ее душе теплоты и любви для Эли. При первой возможности, она отправила Элю в детский садик.

– Эля, тебе нравится в детском садике? – спрашивали соседские бабы, жалостно качая головами. Соседки традиционно сидели дома, занимаясь хозяйством и детьми. Считалось, что в садик отдают детей из бедности и крайней нужды.

Эля с важным видом кивала головой.

– Нравится, вот только дети слишком балованные.

– Значит, дети тебе не нравятся, а что тогда нравится?

– Граммофон. Когда вырасту – стану певицей – рассуждала с серьезным видом Эля и удивлялась, чего это взрослые смеются.

Таня понимала, что дочь ни в чем не виновата, но измениться было не в ее силах, а вот мужа она не могла простить. Может она просто не любила его, может не знала, что такое любовь.

Она смотрела на пустынные берега Северной Двины и размышляла. Берега одной реки, а такие разные. На одном - печальные пустоши, на другом – веселый сосновый бор. Вот и они с мужем как два берега, сосуществуют параллельно и не пересекаются в своих интересах. Даже дочь не скрепила семью.

– Эй, мамаша, вермишель то переварила. Мечтать поменьше надо.

Таня принесла кастрюлю в каюту и поставила перед Элей.

– Ешь давай, раз просила, кастрюлю освобождать надо и вернуть.

Эля нехотя поковыряла слипшуюся, переваренную вермишель и потеряла к ней интерес. Как не ругалась Татьяна, дочка лишь равнодушно смотрела в окно на проплывающие берега.

Глава 3

Татьяна не любила идеальных людей. Слишком много их было, стремящихся к идеалу. Строителей светлого будущего. Покойный муж был из их числа.

– Имя им Легион – прошептала она в зеркало и быстро перекрестилась, покосившись на лампадку. Лампадка мирно теплилась, освещая дешевенькие образа из церковной лавки. Опять вспомнился старый дом в Дябрино и старинные закопченные иконы в красном углу. Эх, где сейчас эти иконы? В какой-нибудь частной коллекции, лежат под замком в сейфе. Или пылятся на полке, у какого-нибудь любителя старины. Сама она лишь недавно ударилась в богомолье. При советской власти это не поощрялось, да и некогда ей было по церквям расхаживать, да поклоны отбивать. Это сейчас всякие стиральные машинки напридумывали, а раньше надо было на речку бежать. Даже зимой, в лютый мороз, полоскали белье в проруби, так сподручнее. Большую часть жизни без водопровода жила. Сейчас вот есть у нее стиральная машина – Эля купила, да только она в ванне сначала белье на несколько раз замочит, потом отстирает на руках, а белое еще и прокипятит. Да подсинит. Привыкла она так – чего уж под старость переучиваться. Не пользуется она этой машиной. Эля ругается, да вот кажется ей, что плохо отстирывает белье машина. Не доверяет ей Таня в таком важном деле.

Покойный муж порядок любил. Пока по молодости в разъездах – это не тяготило Таню. Главное, чтобы обед был приготовлен, покормить мужика с дороги. Потом, уже в городе, как осели на одном месте – трудно стало. Тут разлад и размолвки пошли. Любила Таня грешным делом с книгой посидеть, а Василию это было не по душе.

– Всю работу на Элю свалила, сама как колода в кресле сидишь да романчики почитываешь – ругался муж. Хорошо, хоть весь день на работе, приходил поздно. А в выходной Таня стирку затевала на общей кухне, чтоб поменьше глаза они друг другу мозолили. В Архангельск они приехали перед самой войной, в мае 1941, Эле как раз семь лет исполнилось. Вот и хорошо, думала, в школу в городе пойдет. Сколько можно было по деревням мотаться, по чужим углам мыкаться. Таня приехала в город уже беременной третьим ребенком, она надеялась, что будет мальчик. Вот только родился он в самое тяжелое, безрадостное время. Война.