Чтение онлайн

На подходе к пристани Нижняя Тойма на высоком берегу в окружении старых деревьев виден дом не крестьянского типа. До революции здесь жил удельный барин. Так в народе называли чиновника, управляющего удельным имением. В районе Верхней и Нижней Тоймы, Борка, Двинского Березника и по Ваге из государственных лесов в XVIII веке были выделены имения царскому двору, которыми ведал департамент уделов министерства двора. Отсюда и название — удельные имения.

На усадьбе Красная Горка в Нижней Тойме было 23 строения. Кроме барского, стояли дома урядника и писаря, амбары, скотные дворы, сараи, баня… В барском доме — девять комнат с двадцать одним окном. Большую часть года в нем жили двое — барин с женой. Обслуживали их повар, три прислуги и дворник. Сын одной из служанок Федор Кузнецов помнит, как барыня чистоту полов проверяла белым носовым платком и придирками вгоняла служанок в слезы.

В литературе, освещающей положение крестьян на Севере, обычно подчеркивается, что здесь не существовало помещичьего крепостного права, деревня не была так задавлена, как в губерниях, где это право сохранялось до 1861 года, а помещичья кабала оставалась и позднее.

В южных уездах Вологодской губернии, где были дворянские имения, удел в период крепостного права покупал крестьян. Так у помещицы Межаковой купил «464 мужских души с женами, детьми, внучатами, с наличными и беглыми, с их крестьянским имуществом, строением, со скотом мелким и рогатым, с хлебом стоячим, молоченым и в землю посеяным», Правда, на Двине большими безлюдными площадями лесов владели графы Строгановы и княгиня Шаховская, но в первой половине XIX века они продали лесные владения уделу.

Двинские села не знали дворянина-землевладельца. Здесь не было помещичьих сельскохозяйственных имений и уделу не у кого было покупать крестьян в собственность. Это верно. Но если ограничимся признанием только этого бесспорного факта, то положение двинских удельных крестьян представим в явно розоватом свете. Здесь властвовал первый помещик Российской империи — царский двор. Его лесные имения окружали многие деревни, в состав имений входила и часть сельскохозяйственных угодий, в которых нуждались земледельцы. Удельные крестьяне несли большие тяготы налогов и поборов. Об этом рассказывают документы Вологодского архива.

На противоположном Нижней Тойме берегу Двины находятся деревни Афанасьевского сельсовета с центром в селе Вознесенском. В удельные времена здесь был Афанасьевский удельный приказ. На крестьян приказа в 1850 году было наложено сборов «за тягловые 118

участки и запасные запашки» 8604 рубля 85 копеек. Кроме того, «оброчных» по 2 рубля 58 копеек с 1021 души, состоящей на оброке — 2634 рубля 18 копеек. Брали еще за мельницы, за ловлю рыбы. Всего 1 1239 рублей 86 копеек.

Взяты деньги за землю, получен оброчный сбор, казалось бы, и все. В расчете с уделом! Далеко не так. С каждой души еще взыскивалось по 95 копеек «на устройство путей сообщения», 28 копеек — «на общие повинности по губернии», 16 копеек — «на составление вспомогательного капитала», 9 копеек — «на содержание полиции», 4 копейки — «на устройство присутственных мест и тюрем», 8 копеек — «на государственные и губернские частные повинности». По этой раскладке при-считывалось с оброчных 1633 рубля 60 копеек.

Всего афанасьевские оброчные удельные крестьяне в год заплатили 12873 рубля 46 копеек. На душу приходилось более 12 рублей. При урожайности и ценах на хлеб по тем временам надо было отдать с душевого надела почти половину урожая. Уплата хлебом обрекла бы семью на голод. Расплачивались с уделом деньгами от неземледельческих заработков. Как только выпадал первый снег, многие уходили на всю зиму в лес, занимались смолокурением. Спрос на смолу был большой, она шла на экспорт. Правда, солидная доля заработка попадала в карман богатеев — скупщиков смолы. Афанасьевцы работали и на постройке барж, необходимых для транспортировки смолы. Некоторые в поисках заработка уходили пешком за тысячу верст в Петербург.

Аппетит удела на поборы не знал предела. Приехал, например, удельный чиновник Ламанский с писцом в Афанасьевский приказ — и взыскано с крестьян 51 копейка прогонных и 3 рубля 56 копеек порционных. Содержание приезжих чинов за счет крестьян однажды вызвало бунт в соседней Пучуге. Приезжего землемера не выпускали, пока он не расплатится за «хлеб, квас, молоко, яйца, петухов и рябчиков, картофель и лук, вино», израсходованные на него за дни пребывания в селе.

Многие не могли рассчитаться с уделом по разнообразным налоговым платежам и за лес, срубленный на постройки и на дрова. Удельный старшина Дудоров спрашивал начальство «неблагоугодно ли будет взыскать с Алексея Пилицына через продажу имения» (имущества). За долги неплатежеспособного домохозяина отвечали однодеревенцы. Так, сообщал старшина, у Андриа-на Пономарева «никаких средств к взысканию не предвидится, кроме как с мирского общества, к коему он принадлежит».

Да, удельные крестьяне современных Верхнетоемско-го и Виноградовского районов не знали помещичьего крепостного права. Их не выменивали на борзых щенков, не проигрывали в карты. Они не были прикреплены к земле и могли отлучаться в города на заработки. Но гнет от поборов и платежей ставил их в тяжелое экономическое положение. Они были бесправны.

Управляющие удельными имениями в дореформенный период (до 70-х годов прошлого века) занимались не только пополнением казны царского двора, но вмешивались во многие стороны деревенской жизни.

Удельные конторы давали старшинам приказание: «не бывших у исповеди и святого причастия непременно понудить к выполнению сей обязанности». В архиве имеются «дела» удельных контор и о ремонте церквей, и уголовные дела о грабеже и изнасиловании, и брачные дела. Так, «крестьянская девка Авдотья Мякишева» была оштрафована на 39 рублей 96 копеек «за выход самовольно в замужество».

Удельное ведомство, полновластное в решении разнообразных вопросов, проявляло беспомощность и классическую волокиту в разрешении споров между деревнями о пользовании землей. Это и понятно: вражда крестьян между собой за пользование землями отвлекала их от борьбы с царским уделом — главным виновником нужды.

Спор между пучужскими и борокскими крестьянами о владении островом Хохлы тянулся почти двадцать лет. Пучужане посылали ходока Федорова к министру царского двора. Из Петербурга он вернулся ни с чем. Наотрез отказалась разбирать спор между Пучугой и Бор-ком и Межевая канцелярия, указав, что «входить в спор между удельными крестьянами не может». Спорьте, удельные мужики, сколько вам угодно! Интересы удела не затрагиваются… А мужики решали тем временем спор своими средствами. В деле имеются акты и об увозе в Пучугу сена, накошенного борокскими крестьянами, и об увозе в Борок сена, заготовленного пучужанами.

Из актов видно, что в споре на острове Хохлы не ограничивались руганью, а крестьянин Кондратьев однажды получил «изо всей силы по щекам и другой раз по оным и по левому уху». Нет сомнений, что многие рукоприкладства остались не увековеченными в архивах.

Отмена крепостного права, проведение в государстве ряда реформ в семидесятых годах прошлого века изменили правовое положение удельных крестьян. Они стали государственными крестьянами. Однако экономическое положение их оставалось тяжелым. Некоторые пахотные и сенокосные участки, расположенные не только в удельных лесах, но и внутри крестьянских душевых земель, оставались «оброчными статьями», за которые требовалась арендная плата. Казна не упускала ни одной копейки долга. С жителей Федьковской волости Ивана Корепина и Степана Журавлева были взысканы недополученные 20 копеек. На оброчных участках, арендованных Григорием Захаровым, за невзнос платы конфисковали и продали с торгов сено.

Тяжелое положение деревень после освобождения от удельной зависимости признавал даже губернатор. Во «всеподданнейшем докладе» царю он писал: «крестьяне остались без собственного леса, необходимого для своих построек и других хозяйственных надобностей, без топлива, без выгонов для скота». В этих губернаторских словах была не забота о крестьянах, а опасения, что тяжелое положение деревни вызовет революционную вспышку.

Бывшие удельные крестьяне Шенкурского уезда, куда входил и современный Виноградовский район, написали в 1905 году царю о своем бедственном положении и произволе удельных чиновников и полиции. Не получив ответа, стали самовольно заготовлять в удельных лесах строительный материал и дрова. Массовое «самоуправство» заставило губернатора выехать в уезд и пойти на некоторое снижение платы за пастьбу скота в удельных лесах, за торф, вывозимый на поля, и за рубку леса.