Чтение онлайн

Старик взял, сунул в рот.

– Ты иди в дом, не сиди здесь. А то простынешь еще, вдобавок ко всему.

– Да не могу я уйти, пойми ты. Мало ли что может еще случиться? – старик опять разволновался.

– Что может случиться? Видишь, пожарник один остался.

И вправду, один из пожарных стоял посреди сгоревшего дома, выискивая недогоревшие участки. Заметив, он растаскивал багром бревна и тушил очаг.

– Пойдем, пойдем в дом. Давай я тебя провожу.

Она заботливо накинула на плечи старика сползший пиджак и помогла подняться. Так, поддерживая под руки, проводила его в дом. Старик шел медленно, с трудом передвигая отяжелевшие ноги и шатаясь из стороны в сторону, как пьяный. Если бы не Пелагея, то давно упал бы. Зашли в дом, включили свет. Старик еще раз через кухонное окно посмотрел на то, что осталось от соседнего дома. Вздохнул.

– Ты иди, Пелагея. Я один тут посижу, в тишине.

– Да все ли ладно-то у тебя? Ты что-то совсем на себя не похож.

– Все нормально. Сердце уже отпустило. Ты иди, иди.

Пелагея еще раз критически осмотрела старика и, наказав никуда из дома не выходить, ушла.

Старик до утра ходил по дому, не в силах успокоиться. Возвещая о начале нового дня, вдалеке прокукарекал петух. Старик налил, наверное, пятую чашку чая и не спеша выпил ее. Чай уже давно остыл, но он не замечал этого. Все сидел на кухне у окна, маленькими глотками пил чай и смотрел на пепелище. Над сгоревшим остовом в небо поднимались маленькие струйки дыма.

– Сережка приедет, а тут такая картина неприятная. – Он подумал о внуке. Мысли приняли другое направление. – Хорошо хоть ветер был не в сторону моего дома, а то и он вспыхнул бы, как спичка. Не дай бог. Сгорело бы все, кому бы я был нужен, где бы мог приткнуться на старости лет? Господи, за что ты послал мне такие испытания!

Старик не был набожным человеком. Последний раз он ходил в церковь лет десять назад, когда ездил к детям в город, в гости. Но сейчас, вспомнив о пережитой ночи, невольно помянул Бога и перекрестился.

Только под утро сон сморил его и, привалившись к стене, он немного задремал. Ему приснилось детство. Как они с батей едут на сенокос. Он впереди на смирном мерине, батя – на повозке. Ему было лет восемь. Он вцепился своими детскими ручонками в густую гриву коня, стараясь не упасть. Отец, лежа на охапке сена, весело посмеивался и кричал ему в спину:

– Держись, Андрейка. Крепко держись, не упади. Если не упадешь, значит, крепким мужиком вырастешь. Так же за жизнь цепляться будешь, как сейчас за гриву.

Андрейка поворачивал к отцу заплаканное лицо и хотел сказать, как ему больно и неудобно сидеть на крутом крупе коня. Но, видя смеющееся лицо отца, отворачивался и с новой силой старался удержаться. Внезапно очертания отца подернулись мелкой рябью, стали расплываться, и на его месте появилась мать. Она стояла на пороге родного дома и с тоской смотрела на молодого парня. В этом юноше из сна старик узнал себя. Он хотел протянуть руки, чтобы обнять мать, но какая-то неведомая сила держала его на месте. И тут в его мозгу возник голос матери:

– Иди ко мне, сынок, я тебя уже заждалась.

Внезапно преграда исчезла, он подошел к матери и обнял ее. Она гладила его по голове, приговаривая: «Теперь я тебя никуда не отпущу».

Старик проснулся и открыл глаза. «Какой странный сон, – подумал он, – давно мне родители не снились». Сердце закололо, во всем теле появилась слабость, на лбу выступила холодная испарина. Старик поднялся, поискал в посуднике, достал коробку с лекарствами. Упаковка из-под валидола была пустая.

«Хотел же вчера в магазин идти, а заодно и в аптеку, таблеток купить», – запоздало подумал он.

В глазах потемнело, поплыли радужные круги. Он пошарил рукой по столу в поисках воды. Опрокинул свой любимый стакан, тот, дребезжа, покатился по столу и, упав на пол, разбился. Старик опустился на стул. Дыхание стало тяжелым, хриплым. Он рванул ворот рубахи, пуговицы отлетели и покатились по полу. Старик хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Затем уронил седую голову на стол, на его висках набухли большие жилы.

«Неужели, это конец? – пришла четкая мысль. – Конец всему, что существует. Так неохота умирать. Детей бы повидать хоть еще разок. Жалко, Сережку так и не дождался. Боже, как больно».

Он хотел поднести руку к груди, чтобы помассировать сердце, но на полпути рука замерла и упала, повиснув плетью…

…После обеда зашла проведать соседа Пелагея. Увидев старика, лежащего на кухне у стола, с подвернутой под себя рукой, она в беззвучном крике открыла рот и выскочила на улицу.

Похоронили старика на кладбище, около железной дороги. Это было символично. Всю свою сознательную жизнь старик проработал машинистом. Похороны были скромные, присутствовали только близкие родственники да соседи, с кем старик поддерживал отношения. В деревне долго судачили о том, как быстро скрутило старика. Ведь он был таким крепким, и казалось, проживет до ста лет. В конце концов, все сошлись во мнении: старика свел в могилу ночной пожар. И если бы не это событие, то старик еще долго бы бродил по земле. Внук, которого он так и не дождался, на похороны опоздал, а приехал только через три дня, когда старик уже лежал в сырой земле. Он сходил на кладбище, постоял над свежей могилой, поплакал, вспоминая деда. Несмотря на всю строгость, дед всегда по-доброму к нему относился. Матери он сказал, что, может, это и хорошо, что он не видел деда в гробу, мертвым. В его памяти он навсегда останется как живой.

Через год поставили хороший, гранитный памятник. В деревне жить никто из детей не захотел, поэтому дом продали. Первое время, не реже раза в год, из города приезжали дети. Красили оградку, приводили в порядок могилу. Но со временем их наезды становились все реже да реже. Только Пелагея, когда ходила на могилу к мужу, заглядывала к старику и подолгу стояла у гранитной плиты.

Профессор был очень старым. Старым и немощным. Свои лекции он проводил, сидя в инвалидном кресле, укрыв колени выцветшим пледом. Этакий английский лорд викторианской эпохи – не хватало только сигары и пылающего камина рядом.

Но мы, его студенты, знали, что за этой кажущейся убогостью и простотой скрывается живой, острый ум, и всегда с нетерпением ожидали его лекций. Даже не потому, что он, не в пример другим преподавателям, рассказывал живо, интересно, приводя массу фактов, о которых мы раньше и не подозревали… Если говорить начистоту, то его предмет «Филология» для многих из нас был сущим темным лесом, но темы, которые он затрагивал, будоражили наше юношеское воображение.

В небольшую аудиторию всегда набивалось много народу. Заглядывали иногда даже те, кто в этот момент был свободен, и это тем более удивительно, что студенты искали любую возможность, пытаясь улизнуть с других лекций.

Говорил профессор медленно, немного растягивая слова, как будто нехотя роняя их в тишину зала. Голос при этом звучал не по-старчески твердо, хотя сам он более походил на живой скелет, чем на человека.

…Да, так все начиналось. Однажды он поселил в наших душах смятение и… страх…

– Молодые люди, я хочу поговорить с вами о смерти. – По своему обыкновению профессор не поднимал глаз, как будто разговаривал сам с собой. – Мне, как, думается, и вам, интересно понять, что значит физическая смерть человека. И я надеюсь, не одного меня волнует эта темная сторона нашего существования… Если посмотреть на смерть с научной точки зрения, то за пределами материального мира ничего существовать не должно. Потому что воспринимать реальность могут только живые организмы с развитыми органами чувств. Сознание же можно рассматривать как продукт деятельности мозга, и, следовательно, оно полностью зависит от целостности и нормальной работы всего организма. Как вывод – физическое уничтожение тела и мозга ведет к концу человеческой жизни. – Профессор поднял глаза, обвел взглядом притихших студентов. Я сидел во втором ряду и заметил, как у старика, от волнения, едва заметно подрагивает левая щека. Через минуту он продолжил: – В погоне за объективностью наука утверждает, что мы представляем собой всего лишь тело, продукт эволюций, соединений, случайно образовавшихся из молекул газа. Мы растем и стареем в соответствии с генетическим кодом, находящимся в молекулах ДНК. Поэтому смерть – это конец. Но так ли это на самом деле? – профессор помолчал. – Ни для кого не секрет, что на протяжении всей истории человечества тема смерти стояла в первом ряду. Вокруг этого понятия создавались ритуалы, организовывались культы, ею пугали и от нее же старались отдалиться. Само понятие смерть мы стараемся изжить из своего сознания. Заставляем себя не думать о ней и втихомолку провожаем своих родных и близких в последний путь. Но смерть незримо присутствует рядом с каждым из нас, сопровождая с самого момента появления на свет. Ведь недаром говорят: каждый миг с рождения человека приближает его к смерти. В этом понятии, на мой взгляд, кроется главная истина: смерть неотвратима, как рок, как наказание Божье. И ни одному существу на нашей планете не удалось избежать ее цепких объятий.

Профессор умолк, взял со столика стакан с водой, сделал пару глотков. Стояла такая тишина, что было слышно, как звякнул бокал о зеркальную поверхность.

– Уже в древнем Риме слово «смерть» казалось зловещим. Они предпочитали говорить: «он перестал жить», немцы же в таких случаях говорят: «отозван», хотя я не совсем понимаю смысл этого слова, а англичане выражаются еще более витиевато: «он присоединился к большинству». Тут они, безусловно, правы: мир мертвых намного больше мира живых. Смерть притягивает и пугает одновременно. Есть что-то завораживающее в самом этом слове – смерть. Наверное, еще и потому, что за чертой, где граничит свет и мрак, обратного хода уже нет. Может, поэтому мы хотим жить вечно. Многие мыслители и алхимики древности пытались изобрести или хотя бы описать «Эликсир бессмертия». Мне кажется, что и современные ученые с мировыми именами в тайне грешат этим антинаучным занятием. Но тут их может ожидать только полнейшая неудача, – профессор затрясся в своем кресле, изображая смех. – Природа мудра! Не надо забывать об этом. Представьте, что случилось бы, если бы человек жил вечно. Тогда весь мир в одночасье погрузился бы в хаос. А так у каждого есть свой отмеренный срок, в который он может проявить себя в полной мере. Как бы в противовес этому у многих народов жива вера в реинкарнацию… Да… Об этом можно говорить и спорить до бесконечности. Скажу только, что у последователей реинкарнации процесс умирания воспринимается как событие более важное, чем сама жизнь. А для, например, буддистов смерть – пробуждение от мира иллюзий и возможность для индивидуальной души реализовать и испытать свою божественную природу.

Профессор опять замолчал. Студентка, сидевшая ближе всех к нему, поднялась, собираясь задать вопрос. На нее тут же зашикали соседи, дернули назад, и она, так и не успев задать вопроса, села обратно.

– Вдумайтесь: вот мы ходим, едим, пьем. Занимаемся повседневными делами, продвигаемся по карьерной лестнице. Одним словом – живем. И вдруг наступает смерть, а вместе с ней конец нашему Я. Мы перестаем существовать, и приходит конец всему, что нас окружает… Я не специально сказал «вдруг». Смерть всегда наступает неожиданно, хоть ты и ждешь ее каждодневно. Даже немощный старик, лежащий на смертном одре и зовущий смерть как избавление от всех земных тягостей, лукавит перед всеми и, прежде всего, перед собой. Он желает, чтобы она пришла за ним как можно позднее и хочет хотя бы на миг продлить свое земное существование. На мой взгляд, неверен тот постулат, что смерть для некоторых из живущих людей является избавлением. Избавлением от чего, я вас спрашиваю?! – голос профессора окреп и набрал силу. Мы как-то съежились, постарались быть незаметными. – Запомните: самое дорогое, что есть у каждого человека, – это дарованная ему жизнь. И желать избавиться от нее может либо человек слабый рассудком, либо настолько пресыщенный радостями жизни, что действительно хочет умереть. Для меня эти две категории людей составляют единое целое и неразрывны между собой. – Профессор замолчал, и мы догадались, что сейчас последует одна из его невероятных историй. И не ошиблись. После небольшой паузы он продолжил: – Если быть до конца объективным, то надо сказать и о другом понятии. О таком, как усталость. И чтобы подтвердить мои слова, я хочу вам рассказать одну историю, произошедшую со мной, без малого, 60 лет назад. Случилось мне быть в то время в составе одной экспедиции. Нашей целью было обнаружение неизвестных народностей в горах Тянь-Шаня. Эта экспедиция была наполнена приключениями и испытаниями, и стоило большого труда выжить и вернуться обратно… Но не об этом сейчас речь. Мы излазили эти горы вдоль и поперек, сотни раз подвергая наши жизни опасности и каждодневно рискуя. Наконец, к нашей великой радости, на восточном склоне мы обнаружили небольшую деревушку, состоявшую всего из нескольких десятков глиняных хижин, прилепившихся к склону горы. В одной из хижин мы нашли старика, настолько древнего, что казалось, тронь его, и он рассыплется прямо на наших глазах. При помощи местного жителя, который некоторое время жил среди европейцев, мы узнали, что старика зовут Тхинь-хо и возраст его составляет ни много ни мало 117 лет. Представьте себе, друзья мои, наше изумление, когда мы установили сей факт! В это верилось с трудом, но это было так. К своему почтенному возрасту старец сохранил ясность ума и помнил по именам всех своих многочисленных родственников. К сожалению, мы не смогли выяснить, каким образом ему удалось прожить столь долгую жизнь. Но не в этом суть. Тогда из его уст я услышал интересное высказывание и вначале не понял, думая, что незнание языка опять меня подвело. Но нет – я все понял правильно. Тхинь-хо сказал тогда, что устал от жизни и единственное его желание состоит в том, чтобы лечь в окружении родственников на смертное ложе и, закрыв глаза, переселиться в мир предков. В то время я был молод, амбициозен, жизнь казалось мне гладкой дорогой без начала и без конца, и поэтому я не принял его слова всерьез.

– Как! – воскликнул я, не веря. – Разве можно устать от жизни? Надо жить и наслаждаться всем тем, что тебе даровано.

Старик, глядя на меня блеклыми, выжженными временем глазами, произнес несколько фраз:

– Можно. И я знаю – мой конец близок.

На следующий день он умер. Просто уснул и не проснулся. Позже я понял, что прав был старец, переживший всех своих соплеменников. Можно устать и от жизни, так же как и от всего остального. Тогда я впервые задумался, что же есть такое смерть. И всю жизнь стараюсь ответить на этот вопрос. Но мне кажется, одной моей жизни мало.

Профессор замолчал, унесясь в воспоминания, в дни далекой юности. Мы завороженно ему внимали, погружаясь в мир таинств и загадок, которые приоткрывал перед нами профессор. Было так тихо, что слышалось, как за окном шумит город, беспокойный в своей суете.

– Нельзя сказать однозначно, что я там был и вернулся назад, – неожиданно произнес он, и все, кто сидел в первом ряду, вздрогнули, настолько это прозвучало внезапно. – Это, к сожалению, нам не дано. Не зная, что бывает после того, как стихнет последний удар сердца и остановится дыхание, мы с удивлением слушаем людей, переживших клиническую смерть. Они заглянули по ту сторону мрака, но единственное, что они увидели там, был свет в конце туннеля, и ничего более. А что скрывает этот туннель, и для них остается загадкой. Поэтому мы и стараемся разгадать тайну небытия. Как я уже говорил, она притягивает нас… Все вы любите смотреть фильмы ужасов и триллеры. Особенно когда дело касается мертвецов или выходцев с того света. Это заставляет учащенно биться наши сердца и будоражит кровь. Ведь каждый художник по-своему рисует мир, откуда выходят придуманные им герои. И чем страшнее они получаются, тем интереснее для нас, зрителей. Ибо все то, что не познано и нельзя объяснить с точки зрения современной науки, для нас уродливо и ужасно. Ничего не поделаешь: так устроен человек. – Профессор встал с кресла, медленно, опираясь на трость, прошелся вдоль рядов, остановился у окна. – Есть интересное высказывание Сократа, которое он говорил преступникам, осужденным афинским судом на смертную казнь и ожидающим, когда тюремщик поднесет им чашу цикуты: «Смерть – это одно из двух: либо умереть и стать тем, кто ничего не чувствует, либо же переселиться из здешних мест в другое место…» Вот так или примерно так говорил Сократ и был в чем-то прав… А закончить я хочу словами еще одного известного человека, Эпикура. В письме к своему другу, Менекею, он писал: «Привыкай думать, что смерть для нас ничто. Ведь все, и хорошее и плохое, заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущений. Стало быть, самое ужасное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения: когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». Вот так. На этом моя лекция закончена. Каждый из вас вправе сам решать, как относиться к одному из самых страшных и непонятных порождений человеческой жизни.

Лекция закончилась. Профессор покинул аудиторию, а за ним потянулись и мы, вполголоса обсуждая только что услышанное…