Чтение онлайн

…Через неделю или чуть больше мы узнали, что профессор скоропостижно умер. Его сердце остановилось, когда он в своем кабинете работал над очередной рукописью, и хотя, как я уже говорил, профессор был далеко не молод, это известие потрясло нас. Но это еще не самое страшное. Когда, через положенный срок, состоялись похороны, то выяснилось, что гроб пуст и тело покойного странным образом исчезло. Хоронили профессора в другом городе, за 400 миль от места, где он преподавал, и об этом эпизоде я узнал совершенно случайно, от соседа по комнате, парня по имени Свен. Тот был из тех же мест, и так уж получилось, что то ли по воле судьбы, то ли по своему собственному желанию, Свен оказался на тех похоронах. Он и донес до нас известие, что профессор пропал. Вернее, исчезло его тело. Целую неделю колледж гудел, как потревоженный улей, обсуждая эту новость. Рассказывали, что полиция провела расследование, но так ничего и не обнаружила. Так как родственников у профессора не было, то и интерес к этому делу вскоре стал ослабевать, а потом и вовсе пропал. Мы, его ученики, тоже с течением времени позабыли о странном «уходе» учителя. Другие события навалились на нас, и вскоре это событие стерлось из нашей памяти… Вот что произошло двадцать лет назад.

Джон Макласски замолчал и поднял глаза на инспектора. Тот равнодушно смотрел поверх головы Макласски, пуская дым из сигареты.

– Вам не интересно?

Инспектор разогнал рукой дым, сфокусировал взгляд на человеке, который сидел перед ним.

– Ваша история может быть интересна только тем, кто любит пощекотать себе нервы всякими там страшными историями… Типа вашей. Я же, должен вам сказать, прагматик. И мало верю во всю эту, не в обиду вам будет сказано, чепуху.

– Значит, вы считаете, я это все придумал?

– Что я считаю, давайте не будем обсуждать. Меня сейчас интересует другое, – инспектор наклонился ближе к Макласски. – Что вас привело в мой кабинет? Я внимательно вас выслушал и ответил на все ваши вопросы. Теперь и вы ответьте на мой вопрос. Так что?

– Я вам скажу. Но прежде дайте сигарету.

Инспектор пододвинул мятую пачку к странному посетителю. Макласски выудил сигарету, прикурил от протянутой зажигалки, глубоко затянулся и тут же закашлялся. Инспектор чуть заметно улыбнулся.

– Рассказывайте, – подбодрил он.

– Сегодня днем я обедал в пиццерии, – хрипло произнес Макласски. – Наступило время ленча, и пиццерия была переполнена, но так получилось, что мой столик оказался пустым. Обед уже подходил к концу, когда напротив меня уселся старик в надвинутой на глаза шляпе. Я не обращал на него внимания до того момента, пока он сам не обратился ко мне.

– Здравствуй, Джон, – я поднял глаза и, к своему ужасу, узнал профессора. За прошедшее время тот нисколько не изменился. Профессор, казалось, замер на том рубеже, когда мы виделись с ним в последний раз, и только глаза его выдавали. В них ощущалась какая-то безмерная тяжесть, и от этого становилось не по себе.

– Ты удивлен? – профессор придвинулся ближе.

Я смог только кивнуть головой. Сказать, что я был поражен, – значит ничего не сказать. Я был раздавлен и все ждал, что сейчас у него из-под шляпы полезут длинные желтые черви. Знаете, как в фильмах ужасов. Но ничего подобного не произошло. Профессор все также сидел напротив – худой, как скелет, и старый. Одним словом, выходец с того света.

– Не бойся меня, Джон, я не привидение. Я такой же человек, как и ты. Только… э-э… немного постарше тебя, – профессор помолчал и спросил: – Помнишь нашу последнюю лекцию?

– Помню, – я не узнал свой голос.

– Хочешь узнать, как я оказался здесь?

Я молчал, не в силах произнести хоть слово. Профессор отвел взгляд и начал свое повествование. Скорее всего, ему просто нужен был собеседник, и эта роль, к моему ужасу, досталась мне.

– Не буду вдаваться в подробности, но лет за десять до этого, в горах Тибета, я нашел древний манускрипт. Там был описан эликсир бессмертия, и это подтверждало мои косвенные догадки о монахах-долгожителях. Они могли жить и сто, и двести лет. Как, почему? – не раз я задавал себе вопрос. И не находил ответа. Но, расшифровав древние надписи, понял, в чем кроется причина… Послушай… Задолго до появления на земле человеческой расы существовала на нашей планете протоцивилизация. Обладая гигантскими знаниями, они подчинили себе весь окружающий мир, но главное, в чем наши далекие прародители преуспели, так это в борьбе со временем. Они подчинили его себе, заставив служить своим интересам. И мне кажется, что именно из-за этого они, в конечном итоге, и канули в неизвестность. Но кое-что после себя оставить успели. Отголоском этого и являлся тот манускрипт, что я обнаружил. Монахи знали об этом, передавая древнюю тайну из поколения в поколение, поэтому и жили бесконечно долго. – Старческий, чуть надтреснутый голос профессора опять перенес меня во времена юности. – Я всегда был скептиком, но тут, ради научного интереса, решил приготовить состав, описанный там. Приготовил и испробовал на себе. Первое время ничего не происходило, но потом я начал замечать изменения, зарождающиеся во мне. И вдруг, совершенно неожиданно, случилось то, о чем я даже не догадывался, а тем более не мог предвидеть.

Профессор приблизил ко мне морщинистое лицо. Я хотел отшатнуться, но не нашел в себе силы сделать это. Его лицо напоминало мумию, которой не меньше тысячи лет, и только глаза жили своей, отдельной жизнью. Профессор засмеялся, и от этого стало еще страшнее.

– Понимаешь, Джон, теперь я обречен на вечную старость. Приняв бальзам, я остановил старение своего организма и замер в том положении, когда поднес к губам чашу с этим напитком. Мой биологический возраст – 85 лет. Таким я буду и через десять, и через пятьдесят, и через сто лет. Ты понимаешь, я обречен на вечную старость! Я хотел жить вечно, и я это получил, но я буду вечным стариком. И это взамен вечной молодости?! Что может быть ужаснее? Это стало моим проклятием! Теперь я вынужден все время переезжать с места на место, чтобы ни у кого не вызывать подозрения. Или придумывать свою смерть, как тогда, в колледже.

Он замолчал и отвалился на стуле.

– И что, ничего нельзя сделать? – ко мне, наконец, вернулся голос.

– Можно! И ты должен мне в этом помочь, Джон. Помнишь, я вам рассказывал, что человек может устать от жизни, так же как и от всего остального? Помнишь? Так вот, я тоже устал и хочу умереть!

Он опять наклонился ко мне, просительно заглянул в глаза. Я заметил у него две слезинки, оставившие мокрый след на обезображенном временем лице.

– Помоги мне, Джон, – тихо произнес он, ловя мой взгляд. – Больше мне обратиться не к кому. А сам я это сделать не смогу.

– Вы хотите, чтобы я…?

– Да-да. – Профессор порылся в складках своей одежды, достал небольшую коробку, замотанную в тряпицу. Открыл. Внутри тускло блеснула игла.

– Это шприц. В нем ничего нет, кроме воздуха. Но эта инъекция будет смертельна для меня. Я прошу тебя, Джон, сделать это.

…Пепельница была переполнена. Инспектор взял очередную сигарету, размял в пальцах.

– И вы сделали это?

– Да, – Макласски кивнул головой. – Я не мог ему отказать. Он умер сразу. Или мне так показалось? Не знаю. Но я бежал оттуда, как трус, и до сих пор дрожу от страха.

Инспектор молчал. Макласски только что признался в убийстве, а это меняет дело.

– Вы знаете, что эвтаназия в нашем штате запрещена? А значит, если верно все то, что вы мне тут рассказали, – вы виновны в смерти человека.

– Из-за этого я и пришел к вам. Арестуйте мня! Но прежде… давайте сходим на то место, где я оставил бедного профессора. Один я не в состоянии этого сделать. И вы там, на месте, удостоверитесь, что я говорю правду.

Инспектор, прищурившись, посмотрел на Макласски. Он для себя еще не решил: верить странному посетителю или нет, но больше склонялся к мысли, что перед ним сумасшедший. Фантазия у них, – инспектор это знал из собственного опыта, – работает почище, чем у иного писателя. Но проверить следовало, иначе совесть не даст спокойно спать ночами. Он затушил сигарету, встал.

– Показывайте дорогу!

Уже стояла глубокая ночь, и ни один фонарь не освещал местность позади небольшого ресторана. Инспектор включил фонарик, осветил местность вокруг. Никакого намека на человеческое тело. Или Макласски все наврал, или покойник встал и ушел своими ногами. Инспектор больше склонялся к первому варианту.

– Ну и где ваш долгожитель? – луч света уперся в лицо Макласски.

– Я… Я…, – тот растерянно заморгал. – Я сам его здесь оставил. Бездыханного.

– Не знаю, бездыханный он был или нет, но мне кажется, что вы всю эту историю выдумали! – Инспектор злился на себя. Поверить этому сумасшедшему! Бред, да и только! – Согласитесь, вы хотели привлечь к себе внимание. Ведь так? Оштрафовать бы вас, чтобы в следующий раз неповадно было отвлекать от работы доблестных офицеров полиции.

Макласски подавленно молчал и только озирался. Но пустырь был небольшим, и спрятаться здесь было совершенно негде.

– Я не хотел вас вводить в заблуждение, офицер…

– Хватит! – оборвал инспектор. – Проваливайте с глаз моих! Если еще раз я вас увижу, то обязательно посажу в одну камеру с ворами и наркоманами.

Макласски испуганно отступил в темноту и исчез, оставив инспектора одного. Тот еще раз повел лучом фонаря вокруг. Никого. Под ногой что-то хрустнуло. Инспектор посветил на землю и заметил иглу от шприца. Ногой отшвырнул ее подальше.

– Проклятые наркоманы! Уже и здесь облюбовали себе место. Доберусь я до вас! – пробормотал себе под нос и пошел прочь.

Из темноты его провожала пара внимательных глаз. Казалось, что сама смерть буравит своим взглядом спину инспектора.

Марк страдал. Страдал так, как только может страдать человек, у которого вся жизнь пошла как-то не так, боком. Или, как говорят в народе, наперекосяк. Все началось с незначительного эпизода, и вначале Марк не придал этому значения. Но как оказалось впоследствии – зря.

Неделю назад, прямо от офиса, где Марк работал помощником старшего менеджера, угнали его машину, новенький опель. Кто на него позарился? Рядом стояли и другие, более дорогие машины, а взяли и угнали именно его. Это был «звонок», но Марк не услышал его мелодичной трели. Затем неприятности стали сыпаться, нарастая, словно снежный ком. Как только Марк закончил горевать по поводу утраты стального коня, от него ушла жена, с которой они прожили под одной крышей неполных пять лет. Самое обидное – ушла к соседу по лестничной площадке, старше ее на десять лет. Что она в нем нашла – Марк до сих пор не мог понять. Детей у них не было, поэтому и расстались они, не чиня скандалов друг другу. В один из дней Марк пришел домой, а благоверной уже и след простыл. На столе сиротливо белел клочок бумаги со знакомым почерком: «Прости. Ушла к другому». Вот и все. Конец счастливой жизни. Не желая встречаться с бывшим мужем, соседи сразу куда-то уехали. Марк сам видел, как рано поутру они грузили чемоданы. Он все губы себе искусал в кровь, но выйти и учинить скандал не посмел. Марк считал себя интеллигентом в третьем поколении, и поступить так ему не позволяло чувство собственного достоинства.

Вдобавок ко всему – его стали выживать с работы. Он это почувствовал сразу, как только у них в офисе появился новый человек, как выяснилось позже, какой-то там дальний родственник генерального директора. Выдавливали Марка ненавязчиво, легко, и от этого становилось еще больнее.

Было от чего тут впасть в уныние. Марк замкнулся в себе, стал нелюдимым, злым и почувствовал, как вокруг постепенно образовался вакуум. Через два дня, плюнув на все, взял на работе причитающиеся отгулы, купил билет и покатил на юг, надеясь вдали от привычных мест найти успокоение. Все время, пока он находился в дороге, плохое настроение не покидало его. Своим нытьем он так извел соседей по купе, что с ним, в конечном итоге, перестали разговаривать и смотрели как на пустое место. Марк замолчал, переживая в душе всю свою неудавшуюся жизнь.

А за окном мелькали леса и поля. Поезд мчался, поглощая сотни километров, временами извещая пассажиров пронзительными гудками. Извиваясь, словно гигантский живой организм, состав то стремительно набирал ход, и тогда стук вагонных колес сливался в один монотонный звук, то, пыхтя, как загнанный зверь, преодолевал очередную возвышенность, переваливаясь и покачиваясь на рельсовых стыках.

По мере удаления от северных районов местность менялась, внося в природу за окном что-то свое, новое. Растительность стала богаче, пышнее. Высоченный лес стоял плотной стеной вдоль железной дороги, но, когда поезд замедлял ход, в просветах между деревьями можно было заметить поля и нивы, тянувшиеся до самого горизонта.

Марка мало интересовали эти красоты за окном. Оставшись один в купе, он горевал, по глотку прихлебывая дорогой коньяк, предусмотрительно прихваченный с собой.

Чем больше он потреблял спиртное, тем больше приходил к мысли: жить незачем. Простое плотское существование потеряло для Марка всякий смысл. Что могло еще удержать его в этой жизни? Ничего. Родители погибли в автокатастрофе, когда ему не было еще и десяти лет. Воспитывала его бабушка, которую он похоронил год назад. Была жена, и он ее как будто бы любил. Теперь и она ушла. Так что ничего у него за спиной нет. Пустота одна.

Когда коньяка в бутылке осталось всего на пару глотков, он понял: уйти из жизни надо красиво, достойно, и поезд – самое подходящее для этого место. Пусть потом немногочисленные друзья и знакомые будут делать вид, что горюют по его уходу. Он в это время, паря под облаками, будет над ними подсмеиваться и погружаться в вечность. Марк усмехнулся.

Хмельные пары все больше затуманивали ему голову. Вместе с этим безысходность не отступала, как должно было быть, а наоборот наваливалась все сильнее. Затем, неожиданно, ей на смену пришла злоба. Это чувство было настолько сильным, что Марк даже скрипнул зубами. Он встал, покачнулся, ухватился за верхнюю полку, пробормотал под нос:

– Я вам докажу! Я вам всем докажу!!!

Коридор был почти пуст. Если не считать девушки, стоявшей у последнего купе и смотревшей в окно. Проходя мимо, Марк толкнул ее плечом, хотел извиниться, но только пьяно махнул рукой. Девушка недовольно оглянулась, но ничего не сказала, да Марк и не услышал бы. Он уже открыл дверь нерабочего тамбура и погрузился в шум громыхающего поезда. Немного постоял, покачиваясь в такт движения и держась за стены. Мыслей в голове не было, одно желание – поскорее сбросить с себя гнетущее оцепенение, владевшее им последнее время. Способ для этого существовал один.

Марк подошел к одной двери – заперто. Перешел к противоположной, дернул за ручку, и она, на удивление, легко поддалась. В узкий тамбур сразу ворвался резкий порыв ветра, почувствовался запах гари, смешанный с полевыми цветами, а стук колес заглушил все остальные звуки.

Марк подставил ветру разгоряченное лицо, закрыл глаза. Он ясно сознавал, что собирается сделать, но остановиться уже не мог. Какая-то сила гнала вперед, навстречу земле, в просвет вагонной двери. Собираясь сделать последний в своей жизни шаг, он вдруг услышал над самым ухом:

– Я бы на вашем месте этого не делала.

Марк резко оглянулся и почувствовал себя вором, застигнутым на месте преступления. За спиной стояла та самая девушка, виденная им в коридоре, и чуть насмешливо смотрела на него. Этот взгляд был сродни ушату ледяной воды, вылитому на голову прямо здесь, в холодном и грязном тамбуре.

«Странно, – машинально подумал Марк. – Как она вошла? Я даже не слышал».

– Дверцу прикройте! – опять прокричала девушка как ни в чем не бывало. – А то дует!