Чтение онлайн

– Не начинай того, чего не можешь закончить, малышка.

Как он только что меня назвал?..

– Лэнни, – промурлыкала я имя, которым называла его мать. Когда в детстве Фаолан меня навещал, я иногда называла его так и наслаждалась, видя, как он вздрагивает. – Ты встал на неверный путь, малыш.

Да, то был удар ниже пояса – мы оба были невысокими для фейри, – но он начал первым.

Фаолан усмехнулся.

– Вот и все, на что ты способна? Из всего, что можно было бы наговорить, думаешь, это больнее всего меня заденет? Ты явно еще ребенок. До сих пор.

Я резко свернула в сторону.

– Я не рада тебя видеть. Убирайся, Неблагой.

Он свернул туда же, легко поспевая за мной.

– Ты слышала об Андерхилле?

Очевидно, только по этой причине он все еще не оборвал разговор. Он знал, откуда я явилась и когда. Фаолан дал клятву верности королеве Неблагих, как Брес дал клятву королю Благих. Нарушение такой клятвы приводило к большой беде, а значит, все, что я ему скажу, вскоре узнает королева. Я должна вести себя очень осторожно.

– Слышала об Андерхилле – что?

– Не прикидывайся дурочкой, Сиротка. Ты была там, когда все случилось.

Я заметила, что он ни разу не назвал меня по имени.

– Так что же произошло? Ты была там. Кто был со Жрицей, когда…

Я повернулась к нему, еще раз позаботившись о том, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Я не лучшая в мире лгунья, но, когда доходит до дела, умею притворяться.

– Когда – что? – спросила я, приподняв брови.

Он внимательно вглядывался в мое лицо, как будто искал у меня на лбу ответ, аккуратно напечатанный капслоком.

– Что-то случилось с Андерхиллом, и, как все фейри, я хочу знать что.

Как это на него похоже – не выдавать информации больше необходимого. Казалось, за время моего отсутствия мало что изменилось. Но рыбачить без подходящей приманки непросто, а Фаолан не мог насадить на крючок ничего, на что мне захотелось бы клюнуть. Ну, ладно, может, я бы и не возражала клюнуть его самого, но это к делу не относится.

Я пожала плечами.

– Никто ни хрена мне не говорит, помнишь? Каллик без Дома, сирота и незрелая девчонка, помнишь? Я просто шла к маме, поэтому, если нетрудно, отцепись от меня.

Он встретился со мной взглядом, и мне показалось, что я вижу цветную рябь в темных глубинах.

Фаолан фыркнул, как будто ему не понравилось то, что он увидел в моих сиреневых глазах.

– Может, я пойду с тобой.

Он не просто так это ляпнул. Я заморгала, глядя на него.

– Зачем?

– Я не доверяю тебе, Сиротка.

– Не завести ли тебе новое хобби? Скажем, вязание крючком. Или изготовление шоколадных конфет.

С этими словами я снова пустилась бегом, но он легко за мной поспевал. Может, для парня он и был невысоким, но как женщина-фейри я была еще меньше. «Миниатюрная» – так не раз меня называли, хотя для человека я была вполне нормального роста, даже выше среднего по меркам народа моей мамы.

– Как прошли тренировки? – спросил Фаолан несколько минут спустя.

Дружеская болтовня, да неужто? Прежняя я пришла бы в восторг от такого внимания, но двадцатичетырехлетняя я просто… насторожилась. Я ему не нравилась, мы оба это знали. Его заставили проводить со мной время в рамках программы наставничества. «Внук Луга исполняет свой долг по отношению к бедным и обездоленным». Как только он смог навсегда выйти за двери приюта, он это сделал.

Рябинник отвернулся от меня во время последнего испытания. Брес замкнулся в себе, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Тысячелистник… ну, я вообще не собиралась думать об этой жабьей заднице. Я не знала, кому могу доверять, кроме Гиацинты. А может, просто понимала, что только ей и можно доверять, и хотела, чтобы все было по-другому.

– Тренировки были прекрасными. – Я сделала глубокий вдох. – Тяжелыми. Это было тяжело.

Мы были дворнягами и полукровками нашего мира. Как и другие, более чистокровные фейри, Фаолан тренировался при Неблагом дворе после того, как его распределили. Но начинал учебу он при Благом дворе. И там и там он тренировался с лучшими из лучших, поэтому мог стать всем, кем хотел. Знаете, это как у людей у морских пехотинцев – у них нет шанса погибнуть во время тренировки.

В неловком молчании мы дошли до четкой границы зачарованного леса Благих. Здесь как будто великан ткнул пальцем в землю и прочертил глубокую борозду. На нашей стороне зелень была густой, живой, пышной и яркой, как в диких джунглях. С другой стороны борозды бесплодная равнина простиралась вплоть до южной оконечности Унимака.

Зима все еще сжимала в тисках часть острова, на которой жили люди, хоть и близилась к концу. Я шагнула через борозду, и температура сразу упала градусов на тридцать. Ветер завывал и бил мне в лицо, оно в считаные секунды онемело.

Я вытянула красную нить магии глубоко из-под земли, чтобы согреться, и меня окутало тепло. Отзываясь на благую магию, мох покрыл камни под ногами.

С улыбкой поблагодарив про себя красную энергию, я зашагала по равнине, прямо на юг, к группе скал.

Фаолан за мной не последовал. Не многие фейри добровольно пересекали границу. Здешняя пустота вызывала у них отвращение, они считали, что она более мертва, чем люди, погребенные под землей. Там, посреди равнины, стоял инуксук – камни, сложенные в грубую фигуру человека. Здесь, рядом с нашими предками, была похоронена моя мать.

Я присела на корточки у подножия инуксука и вытащила из сумки цветы. Слегка помятые, они все еще резко контрастировали со здешними тускло-коричневыми красками.

– Привет, мам, – прошептала я.

Ветер унес мои слова прочь.

Она умерла вскоре после того, как я провалилась под лед. Однажды утром я проснулась и увидела, что она спит в кресле у потухшего очага.

Я закрыла глаза, стараясь изгнать из памяти те мгновения. Как я прикоснулась к ее холодной руке. Похлопала ее по холодной щеке. Свернулась калачиком у нее на коленях и выбила кружку из ее жесткой руки. Съежилась при виде того, какой я устроила беспорядок, все еще думая, что мама проснется.

Только отчаянно проголодавшись, я заставила себя уйти из дома: натянула всю свою верхнюю одежду и отправилась в теплое место, где жили красивые люди. Только став старше, я осознала, как странно жить там, где нет других людей. Осознала, что всегда были только я и мама. А потом не стало и ее.

Это Фаолан нашел меня тогда на краю границы. Он отвел меня в приют, держа за руку, мягко разговаривая со мной. Как будто ему было на меня не наплевать.

С трудом сглотнув, я попыталась сдержать слезы, потому что чувствовала, как взгляд Фаолана прожигает мне спину. Напрасные попытки.

Я очень мало помнила маму: когда я ее потеряла, мне еще не было пяти, но в этом мире она была моей единственной любящей семьей. И, хотя у меня сохранились только обрывочные воспоминания, я помнила ее любовь, ее голос и ощущение мозолистых пальцев, гладящих мою щеку. Песни, которые она пела мне по вечерам, все еще приходили ко мне во сне. Достаточно, чтобы остро сожалеть о своей потере и мечтать, чтобы мама по-прежнему была со мной. Тогда все могло бы сложиться совсем по-другому.

– Я облажалась, – тихо прошептала я. – На этот раз очень сильно облажалась. Я не знаю, что делать.