Дворцовые интриги и политические авантюры. Записки Марии Клейнмихель
Шрифт:
Когда мне было восемь лет, я получила рождественский подарок — несколько книг; среди них были и исторические рассказы, начинавшиеся рассказом о Густаве Вазе, этом борце за независимость Швеции. Эта книга возбудила у меня впервые интерес к Швеции.
Некоторое время спустя, когда я прочла жизнеописание Марии-Антуанетты, я восторгалась графом Ферзеном, этим молчаливым, преданным обожателем несчастной королевы. Когда я в Петербурге встречала среди гвардейских офицеров молодых финнов шведского происхождения, я часто думала найти среди этих белокурых, молчаливых офицеров нового Ферзена или Густава Вазу. Значительно позже увлекалась я историческими повестями Вернера фон Гейденштама [135] .
135
Правильно Хейденстам, Вернер фон (Heidenstam, Verner von) (1859–1940), шведский писатель.
За несколько лет до войны познакомилась я с другим Гейденштамом, отцом моего друга Карла фон Гейденштама, бывшим долгое время секретарем шведского посольства в Петербурге; я говорю об известном, талантливом писателе, которым написаны на французском языке сочинения: «Конец одной династии» и «Королева София Ульрика». Обе книги удостоились премии Французской академии наук и считаются по их захватывающему содержанию и красоте стиля одними из лучших исторических сочинений.
Недавно фон Гейденштам выпустил в свет найденную им в секретных документах переписку Марии-Антуанетты с Ферзеном [136] .
136
Ганс Аксель Ферзен аккуратно собирал и хранил свою корреспонденцию и вел дневник. После своей смерти в 1810 г. он оставил безупречно упорядоченный архив, опись всей своей жизни, бесценную сокровищницу документов. Спустя полвека после его смерти один из потомков Ферзена, барон Клинковстрем, опубликовал переписку и часть дневников. Но тогда была издана не вся переписка. Исчезла часть писем Марии-Антуанетты.
Окна моей комнаты в Гранд-Отеле в Стокгольме выходили на большую площадь. На этой площади, как говорят, был убит граф Ферзен. Со дня смерти французской королевы никогда улыбка не озаряла его лица. Убит он был при следующих обстоятельствах: он собирался отправиться на похороны датского принца, наследника шведского престола. Холодный и высокомерный, с обер-церемониймейстерским жезлом в руке, в пудреном парике, с орденом Св. Серафима сидел он в раззолоченной карете, когда толпа набросилась на его карету, извлекла его оттуда и тут же на площади жесточайшим образом убила. Его политические враги, желая его погубить, распространили о нем слух, что он отравил наследника. Возле теперешнего Гранд-Отеля находился старый дворец графини Пипер, сестры графа Ферзена. Теперь этот дворец обращен в матросский клуб.
Шведов называют северными парижанами, и действительно, знать и высшие сановники этой страны в XVIII веке сильно увлекались всем французским. Их литература, искусство, привычки, воспитание находились под сильным влиянием Версаля. Оригинальным является тот факт, что это французское влияние должно быть приписано главным образом королеве Луизе Ульрике, сестре Фридриха Великого [137] . Она приказала выстроить свой дворец Дротнисгольм в стиле Людовика XV и ввела при дворе французский язык и французские моды. Вся шведская молодежь того времени ездила в Париж. Молодые шведские аристократы служили там в шведском королевском полку, молодые художники, скульпторы, архитекторы работали в парижских художественных мастерских.
137
Королева Людовика Ульрика фон Гогенцоллерн (1720–1782), супруга короля Швеции Адольфа Фредерика, младшая сестра короля Пруссии Фридриха Великого фон Гогенцоллерна.
Я уже упоминала о Розлине, написавшем много портретов членов семьи Романовых. Его ставят рядом с Ван Лоо и Натие. Назову также знаменитого художника Густава Лундберга, писавшего пастелью, выдающегося мастера, бывшего профессора Стокгольмской академии художеств; затем Таравала и скульптора Бухардона.
Луиза Ульрика выписала труппу французских артисток, ставивших в Стокгольме пьесы Мольера и драмы Расина и Корнейля.
В моей молодости я страстно увлекалась оккультизмом, так распространенным в свое время в Швеции. Приверженцы Сведеборга [138] произвели на меня глубокое впечатление, и я находила связь между влиянием госпожи фон Крюденер на императора Александра I и шведскими сектами XVIII века. Орден Розового Креста [139] , бывший в Швеции, напоминает мне по созвучию Красный Крест. Нельзя забыть исключительную любовь к ближнему, оказанную во время войны шведским Красным Крестом, во главе которого стоял брат короля, благородный, бывший образцом настоящего христианина принц Карл. Случайно секретарем у принца был мой племянник Эрик фон Стьернстед, которого я к искренней моей радости встретила в Стокгольме так же, как и его братьев и сестру, прелестную Марику. Я, к сожалению, не владея шведским языком, не могла читать ее романов.
138
Речь идет о шведском ученом, философе и теологе Э. Сведенборге (подробнее о нем см. именной аннотированный список).
139
Возможно, имеется в виду малоизвестная масонская организация в Швеции или орден розенкрейцеров — теологическое и тайное мистическое общество, предположительно основанное в период позднего Средневековья, в основе которого лежало учение, «построенное на древних эзотерических истинах», которые «скрыты от обыкновенного человека, обеспечивают понимание природы, физической вселенной и духовного царства». Розенкрейцеры ставили перед собой задачи всестороннего улучшения Церкви и достижение прочного благоденствия государств и отдельных лиц.
В России шведский Красный Крест находился, конечно, под покровительством шведского посла, встретившего в своей дочери Эльзе Брандштрем энергичного, способного на самоотверженность, неутомимого помощника.
Эта молодая белокурая девушка, имя которой и весь облик напоминают Эльзу из «Лоэнгрина» [140] , не побоялась провести годы в Сибири, где она едва не умерла от тифа. Она спасла своей неутомимой деятельностью жизнь многим тысячам людей. При ней находился целый штаб сестер милосердия и людей, преданных ее делу; назову госпожу фон Гейденштам и графа Гергарта Стенбока. Из русских сопровождали ее князь Павел Ливен, муж одной из моих племянниц, человек чистой души, верующий христианин, готовящийся к своей миссии еще на полях сражения в Маньчжурии.
140
Одним из главных персонажей оперы Рихарда Вагнера «Лоэнгрин», премьера которой состоялась в 1850 г., является Эльза, дочь герцога Брабантского.
Не могу закончить эту статью [141] , не упомянув о графе и графине Вахтмайстер, урожденной графине Рейтерн-Нолкен; я очень любила ее отца, и в их доме я всегда встречала дружеское участие и отдыхала у них душой.
Хотела бы я еще сказать о приятном доме госпожи фон Рейтерскиолд, муж которой был долгое время шведским послом в Петербурге. Их милого сына и его прелестную супругу встретила я снова в шведском посольстве в Берлине. Затем — дом церемониймейстера фон Сагера, жена которого урожденная графиня Мольтке. Их квартира — образец французского вкуса и изящества. Их сын Леон фон Сагер был особенно предупредителен к нам, русским, и оказал большие услуги многим беженцам.
141
Так в тексте, имеется в виду глава мемуаров.
Я также с удовольствием встретилась с бывшим советником шведского посольства в Петербурге бароном Коскулом, с морским атташе Лильегеком и многими другими.
Я заканчиваю эту главу, в которой я собрала бесчисленные, случайные мои воспоминания, с выражением моей благодарности послу Эссену и его супруге, в чьем гостеприимном доме в Берлине я была так радушно принята. Им, как и всем другим моим друзьям, говорю я: «Tack sa Mycket!»
Цветок на могилу Насти
Бедная Настя! Какой поэтический образ встает перед моим духовным взором. Эта нежная, хрупкая девушка с детским лицом, казавшаяся такой слабой, обладала душой героини.
Графиня Настя Гендрикова, фрейлина императрицы Александры Федоровны, последовала за царской семьей в Сибирь, но в пути была с ними разлучена и вместе с сербской принцессой Еленой Петровной (супругой Иоанна) и госпожой Шнейдер, гоф-лектриссой императрицы, заключена в тюрьму.
Однажды ночью заключенные были грубо разбужены красноармейцами, приказавшими молодой фрейлине и госпоже Шнейдер за ними следовать. Некоторое время спустя сербская принцесса услыхала два выстрела и последовавший за ними душераздирающий крик.
На следующий день ей рассказали, что комиссар, тронутый Настиной молодостью и красотой, обещал даровать ей жизнь, если она покинет императрицу. «Моя последняя мысль будет о ней!» — воскликнула Настя и тут же была расстреляна [142] .
Другая придворная дама, баронесса Иза фон Буксгевден, питавшая такую же привязанность к несчастной императрице, не могла вследствие болезни ей сопутствовать в ее место изгнания. Но едва она оправилась, она предприняла тяжелое, опасное путешествие в Тобольск, зная, какую радость доставит она царской семье своим приездом. Но бедные великие княжны, так нежно любившие Изу Буксгевден и ожидавшие ее с таким нетерпением, жестокостью тюремщиков были лишены этой радости. Изу Буксгевден не допустили к царской семье. Тем не менее она не покидала Сибири все время, пока в ней находилась царская семья. Она с жадностью собирала все сведения о заключенных и жила только надеждой на их освобождение. Она вернулась к своему отцу, послу в Копенгагене, лишь после того, как свершилось ужасное преступление. И можно считать чудом ее избавление от гибели.
142
А. В. Гендрикова и Е. А. Шнейдер были расстреляны чекистами 4 сентября в окрестностях Перми вместе с группой заложников (подробнее см. в именном аннотированном списке).
Генерал Татищев, князь Василий Долгоруков и лейб-медик Боткин, брат известного дипломата, предвидели, уезжая, свою судьбу. Они доказали своей кровью преданность императорской фамилии. Генерал Татищев и князь Долгоруков были известны как очень нежные сыновья. Мать Татищева умерла до его смерти. Бог спас ее от страданий за гибель сына. Мать Василия Долгорукова, вышедшая вторым браком за графа Бенкендорфа, жива поныне и оплакивает смерть своих двух сыновей. Старший из них, князь Александр, также был убит большевиками. Графиня Бенкендорф похоронила своего мужа в Нарве после того, как она его спасла от советской России.