Чтение онлайн

А. А. Половцов описал еще один из больших приемов в Алексеевском дворце, состоявшийся в марте 1891 года. "Спектакль у великого князя Алексея Александровича в выстроенном им дворце, что прежде был дом игрока Сабурова (директора театров). К девяти часам съезжаются приглашенные числом 80, в 9 1/2 часа выходят их величества и их высочества; все собиравшиеся переходят в большую галерею, имеющую назначение ужинной комнаты, там устроена сцена и расставлены стулья. В первые ряды садятся члены императорского семейства, за ними дамы, а позади мужчины. Первая пьеса (французская, сочинения Коппе, совершенно салонного характера, довольно плохо разыграна Лего и Гитри), потом следует представление сцены из второй части «Мертвых душ»… Сцена эта разыграна превосходно Варламовым и Давыдовым. В заключение играют импровизированный фарс, сочиненный совокупными усилиями русских и французских актеров, как изображают себя самих, будто бы задумавших дать представление, сами не знают чего. Под этим предлогом они поют куплеты, передразнивают известных парижских и здешних актеров, словом, говорят всякий вздор, направленный к возбуждению смеха, в чем и успевают, впрочем. В 12 час. переходят все в большую залу, где подают ужин гостям, разместившимся за небольшими 12-кувертными круглыми столами. Повар великого князя считается первым в городе, почему я и запишу меню его ужина: «Консоме с крессом, буше по-королевски с пирожками, форель, паштет из дичи, котлеты из молочного барашка по-кланярски, пармские вафли с фиалковым мороженым»{5}. В 1 час все окончено.

В числе присутствующих, разумеется, старается выдаться Зина Лейхтенбергская, весьма, впрочем заплывшая после болезни каким-то мертвенным жиром, сестра ее, глупая кн. Белосельская, силящаяся развязностью в этом доме напоми нать, что она почти belle-soeur хозяина. Милейшая великая княгиня Елизавета Федоровна горько сетует, разговаривая с моей женою, на трудности предстоящей ей московской жизни. Императрица по обыкновению намеренно меня не замечает. Ольга Федоровна подзывает меня, чтобы посмеяться над всем, нас окружающим. Государь в антракт уходит курить. Мне приходится ужинать между княгиней Салтыковой (урожд. Долгоруковой) и фрейлиною графиней Кутузовой. Обе весьма любезны и благовоспитанны.

Вообще прием удается отлично, все происходит без каких-либо непредвиденных неудач и в малейших подробностях безупречно элегантно и правильно благодаря вниманию и старательности хозяина".

Великий князь Алексей Александрович не случайно на прием в свой дворец пригласил таких столпов Александринки, как Давыдов и Варламов — они считались самыми талантливыми драматическими артистами.

Давыдов мог играть поразительно разнообразные роли — "от бешеного комизма до самой сдержанной трогательности", — так охарактеризовал его искусство князь С. М. Волконский. "Он и Варламов были единственные на Александринской сцене, которые могли заставить плакать. Варламов был внешне более красочен: огромный, с большим голосом, с прекрасной чеканкой в сочном говоре, он сразу захватывал, как выйдет на сцену. Но он был неряшлив, ролей не знал, под пускал от себя и, главное, слишком пользовался раз навсегда завоеванными средствами — обожанием публики, неоспоримостью своего имени… Давыдов был единственный русский актер, о котором могу сказать, что он совсем хорошо читал стихи. Чувствовалась в его читке глубокая любовь к красоте слова, к красоте текста, всегда соблюдался рисунок мысли, и никогда темперамент не нарушал требований грамотности и логической ясности" [11, т. 1, с. 61].

Алексей Александрович и Зинаида Дмитриевна, обладавшая хорошим голосом, чрезвычайно увлекались итальянской оперой.

Итальянская опера в Петербурге пользовалась особой популярностью, это было своего рода «помешательство». "Знаменитый тенор Мазини, — вспоминал кн. Волконский, — имел целый хвост дожидавшихся его почитательниц. Настоящие «мазинисты» ждали его не у театра, а у подъезда его дома — с цветами и конфетами, с бутылками вина. Он выходил из кареты и, гордо проходя ми мо обожательниц, с презрением озирая подношения, говорил: «Donnez sa 'a Antonio» и поднимался в свою квартиру". Среди других итальянских певцов славились Марио, Рубини, Кальцолари, Патти, Котоньи, с которыми никак не могли тягаться русские исполнители. Повелением императора Александра III в 1880-е гг. итальянская опера была упразднена. Большой театр был отдан русской опере. Это было сделано для того, чтобы вывести русскую оперу на "широкую дорогу развития" [11, т. 1, с. 153].

Многие меломаны были разочарованы, а "Зина Богарне до того приставала к государю за уничтожение итальянской оперы, что государь рассердился до того, что стукнул кулаком по столу" — вспоминал Половцов в 1885 году [28].

Подобно другим великим князьям, Алексей увлекался балетом.

М. Ф. Кшесинская вспоминала, что в Красносельский сезон 1892 года на ее репетиции и в антрактах, "ко мне приходили не только молодые великие князья, но и старшие. Владимир Александрович, Алексей Александрович, принц Христиан Датский… Приходил герцог Евгений Максимилианович Лейхтенбергский… особенно в последнем антракте перед балетом, а потом все шли на сцену, где артисты собирались в своих костюмах перед началом дивертисмента".

Помимо классического искусства, великий князь Алексей обожал цыган, с их искрометными танцами и задушевным пением. Он их слушал не только в ресторанах, но и приглашал к себе во дворец на Мойке.

Из всех спортивных увлечений великий князь Алексей Александрович, помимо морских путешествий, предпочитал охоту, а также теннис.

Его племянник, великий князь Кирилл Владимирович вспоминал: "Я всегда был заядлым тенниссистом, и в зимние месяцы 1893-96 гг. часто играл на закрытых кортах дяди Николаши (великого князя Николая Николаевича) и графа Шувалова, которого мы звали Бобби. Кроме того, в нашем распоряжении был корт, который устроили в помещении одного из больших складов военно-морской верфи.

Отец и дядя Алексей, равно как и многие иностранные дипломаты, часто присоединялись к нашим полным беззаботного веселья играм.

Дядя Алексей облачался в странное одеяние собственного изобретения — что-то вроде мефистофелевского костюма в красную полоску — которое делало его похожим на настоящего шпрехшталмейстера. Он очень гордился тем, что был единственным обладателем такого фантастического наряда, и любил демонстрировать его окружающим. «Я одет лучше любого из вас», — не раз говорил он нам.

Когда в перерывах между сетами мы пили чай — а его нам подавали из находившегося неподалеку дома дяди Алексея, — мальчишки из мореходного училища, которые подносили нам мячи, начинали дурачиться и поднимали такой шум и гам, что дядя Алексей своим зычным командным голосом призывал их к порядку" [17, с. 74].

Со своим племянником великим князем Кириллом Владимировичем, избравшим своей профессией морскую службу, великий князь Алексей Александрович поддерживал особые отношения.

Подобно своему любимому дяде Алексею, великий князь Кирилл прошел обучение по курсу морского кадетского корпуса.

После успешно сданных вступительных экзаменов, в качестве вознаграждения юного племянника за тяжкий труд, генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович дал возможность ему развлечься в участии в торжествах по случаю завершения строительства Кильского канала летом 1895 года, где великий князь Кирилл был награжден Кайзером Вильгельмом II Орденом Черного орла.

Поворотным в карьере и личной жизни великого князя Алексея Александровича стала русско-японская война. В литературе на эту тему есть много мнений по поводу того, почему пал Порт-Артур, и как могло случиться, что при Цусиме был полностью выведен из строя российский флот.

Высказывалось мнение, что великий князь Алексей Александрович — главный виновник этих трагических для России событий, так как плохо оснащенный по его распоряжению балтийский флот был отправлен за тысячи километров к берегам Японии на собственную погибель.

Сохранилось свидетельство великого князя Александра Михайловича, присутствовавшего на совете у императора Николая II, которое проливает свет в этом деле.

"Мы сидели в Царском с Никки, дядей Алексеем и Авеланом и обсуждали новый важный вопрос. Нам предстояло решить, должны ли мы утвердить план адмирала Рожественского, который предлагал отправить наши военные суда на Дальний Восток, на верную гибель. Сам адмирал не питал каких-либо надежд на победу. Он просто думал о том, что надо "чем-нибудь удовлетворить общественное мнение…"

Никки объяснил нам причину нашего совещания и просил нас всех искренно высказать свое мнение по этому вопросу.

Дядя Алексей ничего не мог сказать и имел гражданское мужество в этом признаться… было решено… наш Балтийский флот на верную гибель в Тихий океан не посылать".

Император Николай II принял все же это роковое решение. "В Цусимском поражении он не мог винить никого, кроме себя, — писал великий князь Александр Михайлович. Представляется, что сняв с себя полномочия начальника флота, великий князь Алексей Александрович со свойственным ему благородством взял всю ответственность на себя за это страшное событие в военной истории России. В русско-японской войне великий князь Алексей Александрович потерял многих своих коллег и друзей — единомышленников, с которыми его связывали тесные узы морского братства.