Чтение онлайн

Я не понял. В каком «порядке»?

Он выглядел так, будто упадет от слабости, если я его толкну. Но если Владимир Сергеевич так сказал, значит, так и есть.

— Это мой протеже, — пояснил Финч, заметив мое замешательство. — С виду филолог. На деле, мастер своего дела. Его зовут Егор. Он пойдет с вами. Он знает, что искать в подобных местах.

Владимир сел рядом с ним. Я за руль. Мы ехали быстро. Я решил не задавать лишних вопросов. Егор на заднем сиденье читал свой томик Блока, совершенно не обращая внимания на окружающий мир.

Через тридцать минут мы прибыли по адресу Кузьминская, 9. За хилым забором из проволоки стоял желтый дом 19 века, улицы уже были довольно пусты, а у самого здания ни души. Только тусклый свет фонарей.

Я заглушил мотор.

— Теперь что? — спросил я.

— Теперь Егор покажет нам вход, — Владимир Сергеевич вышел из машины, и я последовал за ним.

Заброшенная лаборатория ВИЭВ представляла собой удручающее зрелище. Обшарпанные стены, выбитые окна, ржавые остовы оборудования, которое, казалось, помнило лучшие времена науки. Мы прошмыгнули через дыру в заборе, двигаясь вдоль полуразрушенного здания. Егор, маленький и невзрачный, уверенно вел нас к неприметной двери в задней части строения.

— Здесь, — прошептал Егор, доставая из кармана набор отмычек. — Дальше, как говорится, по обстановке.

Замок щелкнул на удивление тихо. Дверь поддалась с натужным, протяжным скрипом, будто столетний старик выдыхал последний раз. Внутри нас окутала густая, почти осязаемая волна смрада. Это была не просто затхлость. Воздух был пропитан запахами химикатов, гнили и болезней. Так пахнет в морге, где забыли включить холодильники.

Луч фонаря вырвал из темноты ряды стеллажей, уходящих под высокий, покрытый плесенью потолок. На полках теснились склянки, пробирки, колбы. Некоторые были пусты, в других плескалась мутная жижа. На одной из этикеток я разобрал: «Экстракт трупного яда. Концентрат». На соседней — «Слюна бешеной собаки. Штамм №12». Жуткие эксперименты, явно не имевшие ничего общего с безобидным разведением цветов. В углу я заметил большой аквариум. В нем, в формалине, плавало нечто, отдаленно напоминающее человеческий эмбрион, но с жабрами и перепончатыми лапами.

— Миленько, — пробормотал я. — Прямо кунсткамера доктора Моро.

— Смотрите, — Егор указал на одну из полок. — Здесь пусто. Следы свежие. И вот тут.

Мы осветили указанные места. Действительно, на толстом слое пыли виднелись чистые прямоугольники. Кто-то забрал отсюда несколько банок. Пыльца. Ужас ледяными пальцами сжал мое сердце. Мы на верном пути. И этот путь вел прямиком в ад.

Мы начали методично обыскивать помещение. Я двигался вдоль стеллажей, перебирая склянки, вглядываясь в надписи. Вот банка с заспиртованными пауками размером с кулак. А вот колба с пульсирующей фиолетовой слизью. «Не трогать! Живое!» — гласила надпись. Владимир Сергеевич осматривал каждый ящик, каждую полку, его взгляд цеплялся за малейшие детали. Он вскрыл один из ящиков стола. Внутри, на бархатной подложке, лежали хирургические инструменты: скальпели, зажимы, пилы для костей. Все из почерневшего серебра.

— Какая прелесть, — процедил он сквозь зубы. — Очень… специфический инструментарий.

Егор, маленький, но ловкий, пробрался за стеллажи и осветил дальнюю стену.

— Сюда! — позвал он.

Мы подошли. За стеллажами, в стене, был проход, замаскированный под часть стены. Он вел в другую, еще более жуткую комнату. Здесь стояли операционные столы. На одном из них лежали ржавые цепи и кожаные ремни. А на полу были бурые, запекшиеся пятна. Кровь. Много крови.

— Похоже, здесь не только с собачками экспериментировали, — сказал я, чувству-я, как к горлу подкатывает тошнота.

Владимир присел на корточки и провел пальцем по одному из пятен.

— Старая. Но вот это… — он указал на несколько темных капель у ножки стола, — это свежее. Дня два, не больше. Мы здесь не первые.

Егор тем временем осматривал инструменты, разложенные на металлическом подносе.

— Интересно. Скальпели из обсидиана. Ритуальные ножи. Это не хирургия. Это… жертвоприношение.

Я же обратил внимание на мусорное ведро в углу. Оно было почти пустым, но на дне я заметил что-то блестящее. Я вытряхнул содержимое на пол. Среди окурков и использованных шприцов (похоже, здесь не только работали, но и отдыхали) лежала пустая ампула с едва различимой этикеткой.

— «Морфей-7», — прочитал Егор, заглядывая мне через плечо. — Сильнейший транквилизатор. Обычно используют для крупных животных. Или для очень… буйных пациентов.

— Значит, Маргариту держали здесь, — заключил Владимир. Его голос был лишен эмоций, но я почувствовал, как в нем зазвенела сталь. — Они ее усыпили и увезли.

Отпечаток женского каблука. Изящного, дорогого. Не такого, в котором ходят по заброшенным лабораториям. И рядом с ним — еще один, более крупный, от мужского ботинка.

— Они выходили отсюда, — сказал я, указывая на следы. — И, похоже, несли кого-то на руках. Ее следы прерываются.

Владимир двигался вдоль стены, его фонарь скользил по полкам. Внезапно он замер.

— Здесь, — прошептал он.

Мы подошли. На одной из полок, за рядом пустых банок, стояла небольшая, невзрачная склянка с темной жидкостью. Этикетка истлела, но на стекле была выцарапана одна руна — та же, что и на браслете бандита.

— Что это? — спросил я.

— Яд, — ответил Егор, не приближаясь. — Очень редкий. Делается из… — он запнулся, — из определенных компонентов. Очень специфический яд.

Владимир осторожно потянулся к склянке. В этот момент в соседней комнате, где мы только что были, раздался звон бьющегося стекла. Резкий, оглушительный в мертвой тишине. Мы замерли, прислушиваясь. Кто-то был здесь. Или что-то.

Я инстинктивно выхватил пистолет. Владимир медленно, без единого звука, убрал руку от полки. Мы медленно, спина к спине, начали двигаться к выходу из комнаты пыток. Звук больше не повторялся. Но ощущение чужого присутствия стало почти осязаемым.

— Ловушка, — прошептал Егор, его глаза расширились от ужаса.

И тут я почувствовал это. Резкий, удушливый запах газа. Он быстро пробивался сквозь обычную вонь лаборатории. Он становился все сильнее, обволакивая нас, заполняя легкие.

— Газ! — выкрикнул я, инстинктивно задерживая дыхание.

Владимир Сергеевич среагировал мгновенно. Он схватил меня и Егора, словно тряпичных кукол, и рванул к выходу. Его скорость, его сила – я и представить не мог, что такое возможно. Мы неслись сквозь густой, едкий туман, который уже начал разъедать глаза и горло. За нашими спинами, с оглушительным грохотом, здание начало оседать. Земля под ногами задрожала. Особняк ушел под землю, оставив после себя лишь дымящуюся воронку.

Егор и я успели на бегу схватить несколько склянок, которые валялись рядом с проходом. Уже в машине, отъезжая на безопасное расстояние, мы перевели дух, жадно глотая свежий ночной воздух. Егор, бледный как полотно, пытался отдышаться, судорожно сжимая в руках трофей. Я тоже чувствовал, как дрожат руки, но адреналин делал свое дело. Мы узнали достаточно. У нас были образцы.

— Ну, интересный экземпляр мне все же удалось прихватить, — выдохнул Егор, приходя в себя и показывая нам склянку с той самой пульсирующей фиолетовой слизью. — Живая, — добавил он почти ласково и погладил стекло пальцем, будто гладил котёнка. — Давно такую не видел. Будет что на досуге поизучать.