Чтение онлайн

– Если баран видел меня на твоем горбу, скажи... ты сам попросил меня... шоб испробовать свою силу, - прошептал Проценко в ухо Шаповаленко, а сам смешался с группой пансионеров, скучившихся в малом рекреационном зале 2-го Отделения, для примерки их зимних брюк и косовороток.

С сантиметром на шее, с булавками зажатыми толстыми губами и с серым мелком в руке, сизоносый, рыжебородый портной Юдашкин вел примерку.

– Юдашкин, пожалуйста сделайте пошире. Мне тесно в плечах, - просил Карпенко.
– И воротник жмет.
– Он выпятил грудь и, закинув голову назад, раздул шею. Он был весь поглощен французской борьбой. Бычьи шеи, могучие плечи, громадные бицепсы гиревиков и борцов местного цирка, были идеалами мужского телосложения для Карпенко. Несмотря на некоторую физическую недоразвитость своего 13-ти летнего тела, он ходил медленно, немного вразвалку, ("все борцы так ходят"), держал чуть отведенные в стороны руки так, как бы страдая от чирей под мышками ("большие бицепсы") и всегда носил косоворотку с двумя пуговицами на вороте расстегнутыми ("шея велика").

– Да, да, сделаю, - бормотал портной углом рта, несмотря на то, что его два пальца свободно проходили между "тесным" воротом и "могучей" шеей просящего.

– Юдашкин, пожалуйста сделайте так, чтобы рукава моей суконной рубахи не были похожи на рукава женской кофты, - беспокоился франтоватый Гамалея, носитель собственной купленной в Киеве формы.

– Да, да, сделаем, - покорно вторил Юдашкин, меряя, закалывая, отмечая мелом, по-еврейски диктуя своему сыну Лейбе цифры размеров...

Бледный Лейба с глазами как черные оливки, наблюдал за работой своих младших братьев Исаака и Давида, которые прикалывали к одежде булавками бумажки с именами их будущих носителей.

– Гаспадин Прецелько, по-жа-алуйста не перепутайте билетики, - просил Исаак Проценко.

Проценко помигал глазами и, оставив кучу штанин, засунул руки в карманы. Он шмыгнул носом, пожевал губами, точно хотел сказать что-то, но стоял тут же молча. Вдруг, как будто какая-то новая мысль взбудоражила его. Он снова шагнул к новой одежде, поднял косоворотку и поднес ее к своему носу.

– Это чем-то скверно пахнет, - объявил он.
– Эта рубаха пахнет чесноком. Его озорные глаза блестели, - чья она?
– И, прочтя билетик, "Гамалеи", он продолжал давясь от смеха.
– На балу танцуя с своей симпатией, будешь обдавать ее запахом чеснока!

– Он зажал свой нос двумя пальцами и хихикал. Гамалея сделал гримасу и покраснел.

– Пожалуйста, гаспадин Прецелько, пожалуйста... Эта примерка для 2-го Отделения. Ваша будет на следующей неделе, - намекнул на Проценкино излишнее присутствие Лейба.

– Одежда, чтобы носить, а не нюхать, - задиристо заметил Давид.

– Новая материя всегда пахнет. Она выветрится... Не беспокойтесь гаспадин Гамалей, - уверял Лейба.

– Это ничем не пахнет.
– Он понюхал раз и другой раз темно-серую, цвета маренго, шерстяную косоворотку.
– Новая шерсть всегда пахнет чем-то, трудно сказать чем... Вы хотите попросить гаспадин барон понюхать это тоже? преподнес он возможность, совсем нежелательной для Проценко встречи с бароном, басистый голос которого раздавался уже на верхней площадке лестницы.

Проценко нахмурил лоб, как бы обдумывая степень опасности от встречи с фон дер Дриггеном. Потом вытянул свои губы в дудочку и, чуть посвистывая, отправился в прилежащую спальню. Там он увидел веснушчатого реалиста Константинова.

– Конька, поди сюда.
– Повернув его за плечи, он повел Коньку в умывальню.
– Полезем на крышу, птенцы уже вывелись... я знаю.

– А где баран?
– спросил осторожно Константинов.

– Он собирает младших на прогулку.

– Мне надо идти с ними!

– Ты-ы хочешь идти через город парами, как приготовишки - гимназистки? верхняя губа Проценки вздернулась к носу.

– Нет! Но я могу купить халвы в бакалейке по дороге...

– А где деньги?

– Займу опять у буфетчика Алексея. Только если он даст... Я ему еще не отдал старый долг, 30 копеек.

– Ну, - сказал Проценко, - угостишь халвой потом, а теперь я возьму тебя с собой на охоту за птенцами. Доставай ключ, - приказал он с дружеским шлепком по спине Константинова. Тот пошел за перегородку красной фанеры, присел на корточки и достал притянутый проволокой к трубе водяного бака ключ.

– А чем вытаскивать птиц?

– Есть... на чердаке... пойдем.-Оба пошли в дальний угол спальни. Там они легко оттолкнули секцию деревянных шкафчиков от стены и отомкнули дверь ведущую на заднюю лестницу.

– Фененко, запихни шкафы на место. Мы лезем на крышу!
– крикнул Конька.

Фененко перестал читать и уставился на ребят, продолжая лежать на животе перед книгой упертой в подушку.

– Шевелись ты, знаменитый сыщик, скорее пока баран не увидел нас, подстегнул его Проценко.
– Спроси у твоего Ната Пинкертона, как побороть твой страх темной комнаты?

Фененко спустил ноги на пол.

– Там на чердаке наверно есть летучие мыши, - сказал он с опаской...

На "черной" лестнице было тихо. Этажом ниже, у задней двери директорской квартиры, горничная в черном платье и белом переднике с рюшками подметала ступени лестницы.

– Заметает следы, - шептал Проценко, - вчера вечером два четвертоотделенца были здесь на свидании с ней и с другой... Наверно они оставили много окурков и апельсинных корок.

Оба поднялись по лестнице и вошли на чердак. Чердак был хорошо освещен несколькими полукруглыми застекленными съемными рамами. Пол был густо посыпан белым песком. Толстые балки соединяющие стены здания были параллельны друг другу на размеренном расстоянии. В углах, где они соединялись с рейками поддерживающими крышу было темно, там прятались от прислуги, которая появлялась на чердаке, чтобы повесить белье для сушки. Пансионерам было запрещено строго-настрого быть на чердаке, а тем более на крыше здания. Из одного из этих углов Проценко вытащил две длинных, тонких палки накрест сбитые гвоздем у их короткого конца.

– Где ты это сделал?
– Константинов удивленно смотрел на деревянные щипцы.

– У Франца в его подвальной столярной. Он даже помог мне заменить гвоздь болтиком. Стало двигаться глаже. Я ему сказал, что это... снимать груши с верхних веток... Сними веревку, она нам будет нужна.

Проценко снял ботинки, встал на балку, вынул раму, просунул на крышу свои самодельные щипцы и вылез за ними сам. Константинов отвязал бельевую веревку, скрутил ее в большой ком и, сняв ботинки, последовал за Проценко.

Конька, завяжи конец веревки за трубу... Она - по ту сторону гребня крыши. А другой конец давай мне, - командовал Проценко. Подхватив брошенный ему конец, он обвязал им свою талию.
– Все равно, как альпинист на ледниках. Эта оцинкованной жести крыша скользкая.

Конька полез кверху и скрылся за гребнем крыши. Проценко, сощурившись против солнца, ждал.

Внизу на футбольном поле сражались две команды.

– Без подножек, Максимка!
– слышался предупреждающий возглас капитана.