Чтение онлайн

Темнота вокруг была такой непроницаемой, что он не видел даже стен. Кто бы ни были эти злоумышленники, но ночь они выбрали на редкость удачную. Пасмурную и безлунную. Одинокая душа Коэна скиталась в море тьмы, по которому проплывали корабли. Он чувствовал их присутствие, но не мог видеть. Море дразнило его своим безмолвием. Он прислушивался, но ни единый звук не подтверждал его догадку. Вторжение с целью ограбления — теперь он в этом не сомневался. Тогда почему варвары, осадившие замок, вдруг ушли, не взяв никаких трофеев? Еще одна демонстрация силы? Вторая за неделю. Коэн надел очки ночного видения, и все вокруг осветилось зеленым светом.

Ван дер Меер распорядилась установить на компьютеры дополнительную защиту. Теперь для доступа требовалось ввести специальные коды. Но без питания компьютеры бессильны подобно непобедимым армиям, мгновенно потерявшим все свое могущество, если в воздухе вдруг иссякнет кислород.

Как легко вывести из строя любую технику. Коэну стало стыдно, что он так на нее надеялся. А если очки его тоже подведут? Тогда он будет бродить во тьме с факелом в руках, словно прорубая путь через джунгли перочинным ножом, не в силах выполнить свой долг и защитить окружающие его сокровища.

Коэн где-то читал, что у слепых чрезвычайно обостряется слух, позволяя им ориентироваться в пространстве. Именно поэтому он велел охранникам выключить рации и передвигаться как можно тише. Трудно сказать, что он надеялся услышать. Лучше бы вообще ничего. Тогда все можно будет списать на ложную тревогу. Нет, с ним такие штучки не пройдут. Но какие звуки могут до него донестись? Треск холста, вырезаемого из рамы? Приглушенные шаги в другом конце галереи? Музей был обезоружен просто и элегантно. Вероятно, ограбление станет не менее изящным.

Дойдя до центра галереи, Коэн остановился, снял очки и огляделся. Вокруг была глухая тьма. Его взгляд пытался проникнуть сквозь непроницаемую завесу черноты, эту бездну, в которой он парил, теряя опору под ногами. Везде царило задумчивое спокойствие. Сейчас музей напоминал ему могилу. Он был заживо погребен, хотя продолжал дышать. Но сознание оставалось ясным. Коэн глубоко вдохнул. Он не мог сказать, что пропало. Он просто ничего не видел.

Из открытого рта спящего Легорже вырывался раскатистый храп. В узкой полоске света, падавшего с улицы сквозь неплотно задернутые шторы спальни, поблескивали золотые коронки. Телефон, стоявший на тумбочке, звонил уже несколько минут.

После третьей серии звонков Жан-Поль приоткрыл один глаз и с негодованием уставился на надоедливый телефон. Не открывая второго глаза, чтобы не спугнуть сон, он пошарил рукой в поисках белого аппарата. Перетащив его на соседнюю подушку, он снял трубку и поднес ее к уху, слегка запутавшись в переплетениях простыни и наволочки.

— Я слушаю.

Голос на другом конце провода был бодр и энергичен.

— Эс-эн — это сокращенный Паралипоменон. [34]

Это был Бизо.

— Кто это? — промычал Легорже.

C'est moi, Bizot! Tu sais bien que c'est moi, putain! [35]

Легорже перевернулся на спину.

— Ну конечно, это ты, Жан. Кто еще может позвонить… о Господи… в четыре утра. Говори, какого черта тебе нужно, пока я снова не заснул. Мне снилось, что…

— Эс-эн — это сокращенный Паралипоменон.

Легорже промолчал.

— Это такая книга в Библии, — пояснил Бизо.

— Неужели правда?

— Я не шучу, Легорже. Мне кажется, это ссылка на какую-то цитату из Библии.

— Как ты до этого допер? Мы же решили, что это палиндром…

— Я разговаривал с Женевьевой Делакло.

— С кем?

— Ну, с той, у которой шикарная грудь. Из «Общества Малевича»…

— Ах да, ты уже о ней говорил, — зевнул Легорже.

— Я тебе все расскажу при встрече. У тебя есть Библия?

— Какой же ты католик, Бизо, если у тебя нет Библии? Стыд и срам. Ты что, среди волков вырос?

— Так я могу к тебе приехать и посмотреть?

— Но у меня тоже нет этой книги. Придется тебе стащить ее в каком-нибудь отеле. Там в тумбочке всегда есть Библия…

— Я не собираюсь заселяться в отель в четыре часа ночи, чтобы спереть там Библию. У тебя есть Интернет?

— Тебя, видно, здорово припекло, раз ты собираешься провести ночь в постели с врагом.

— Я не собираюсь к нему прикасаться, так что мне ничто не грозит. Это ты будешь с ним валандаться.

— От одной этой мысли мне становится тошно, ну да черт с тобой. Давай приезжай. Как скоро ты появишься?

— Через три секунды. Я стою у дверей твоей квартиры и говорю с тобой по мобильнику.

Полиция приехала, когда начало светать. Через полчаса после ухода Эйвери примчалось шесть полицейских машин, и музей был окружен. Полицейские, вооруженные мощными галогенными фонарями, стали прочесывать залы, в которые уже просачивался утренний свет. Лучи фонарей плясали по стенам, освещая нетронутые картины. С помощью охранников были осмотрены все помещения, где располагалась экспозиция.

Все оказалось на месте. Коэн почувствовал себя неловко и почти обрадовался, когда в подвале обнаружили разбитое окно.

Помешивая горячее молоко, Легорже растворил там несколько темно-коричневых шоколадных таблеток, придавших ему густой цвет грецкого ореха, после чего подвинул кружку Бизо, сидевшему на высоком стуле. Все это происходило в четыре часа утра на ультрасовременной кухне квартиры Легорже в Шестнадцатом округе Парижа.

— Ну так вот: я стал расспрашивать эту Делакло о происшедшем, — начал Бизо, — и высказал предположение, что надпись на стене — своего рода послание…

— Это было мое предположение.

— Нет, мое! — отрезал Бизо. — Она пришла в восторг и назвала это блестящей идеей. И тогда я ее спросил, что может означать кража именно этой картины. Она мне кое-что о ней рассказала. Ты видел это полотно, Жан?

— Да нет. Вообще-то я не слишком интересуюсь Малевичем.

— Comme c'est bon, [36] — заметил Бизо, потягивая какао. — Ну ладно, я тебя просвещу. Эта картина вся белая, поскольку является своего рода отрицанием иконы. Малевич считал, будто она несет особый духовный заряд, выражая идею Бога гораздо лучше, чем любой материальный образ. Он был уверен, что никакое формальное изображение не может передать божественную суть. Поэтому предпочел выразить ее абстрактно, без всякой иконографии, понятной далеко не всякому. А абстракция доступна всем. Малевич повесил картину в левом верхнем углу зала, где она выставлялась. В русских домах там обычно вешают иконы. Получается, что вместо Богородицы с Младенцем ты видишь чисто белое полотно. Ты понял?