Двойная звезда
Шрифт:
Он сам – первый главнокомандующий Дорвенанта, носящий мундир с фиолетовой оторочкой. Для всех вокруг мэтр-командор Бастельеро не знает сомнений, страха или желания отступить, но себе самому и Претемнейшей не соврешь. Он часто ошибался, и эти ошибки стоили дорого. Сомнения – иной раз еще дороже. Но чего он никогда не боялся – так это ответить за все, что делал. Наверное, об этом и стоит сказать. Это первое, чему должны научиться те, кого он не постыдится назвать своими учениками, продолжением своих знаний и воли.
– Сегодня мы будем говорить о смертельных проклятиях, – сказал он, чувствуя, как во рту разливается горечь, хотя вроде бы не от чего. – Я не стану учить вас их накладывать – это тема других занятий. Ни накладывать, ни снимать, ни распознавать. Просто расскажу историю.
«Не такую уж старую историю, – мог бы добавить он, – но сделаю вид, что она случилась, как и положено всем страшным сказкам, в незапамятные времена. Это единственная поблажка, которую я себе позволю. Интересно, кто-нибудь поймет? Эддерли и Аранвен – возможно, наследников предупреждают о темных местах в чужих родословных. Ревенгар? Вряд ли. Слишком юна и притом девушка, а леди от таких непристойных рассказов положено беречь. Остальные, даже дворяне, все-таки не из Трех дюжин и ни за что не догадаются.
Ну и хорошо».
– Давным-давно в некоем старинном роду, – начал он, тщательно подбирая слова, – у главы семейства было двое детей: сын-наследник и младшая дочь. Дети были чрезвычайно привязаны друг к другу, просто образец родственной любви…
Горький привкус во рту стал заметно сильнее, Грегор сглотнул и отстраненно подумал, может ли это быть дальним последствием? Все-таки столько непростительных и богохульных слов было сказано тогда, что стоит неосторожно пробудить старую память, и она ядом потечет в крови, отравляя тело.
Вся дюжина смотрела на него внимательно и спокойно, лишь у Аранвена фамильные темно-серые глаза чуть расширились. Так быстро понял? Хотя нет, у них там собственная недавняя история с еще не зажившими ранами.
– Случилось так, что девочка родилась чрезвычайно одаренной, в отличие от брата. Это бывает, и… – он поймал застывший, вспыхнувший отчаяньем взгляд уже других глаз, ярко-зеленых, подавил не ко времени проснувшуюся злость и ровно продолжил: – И ничего особенного в этом нет. Всем разумным людям известно, что магия – дар, ниспосланный Благими богами. Именно они выбирают, в ком зажечь искру, и не людям судить их выбор. Итак, девочка родилась одаренной некроманткой, но была слаба здоровьем, и отец, сам некромант, попросил у Ордена разрешения обучать ее дома…
«И Орден разрешил, разумеется. А почему нет?» – продолжил Грегор про себя, словно раздвоившись. Одна его часть безмятежно рассказывала, подбирая самые удачные выражения и интонацию, будто последние лет десять он не дрался с обнаглевшими месьорами, а полировал эту самую кафедру ладонями, читая лекции бесконечным курсам. Вторая – корчилась от боли, глотая горькую кровь, подступившую к горлу. Но эту вторую половину себя он давно загнал в самую глубину души, укрывая, словно магическими щитами, то ледяным спокойствием, то безудержными вспышками гнева, то расчетливым и одновременно безрассудным желанием всегда делать все так безупречно, как нужно. Королю, Дорвенанту, Ордену…
– Юная магесса росла, получая должное образование, весьма качественное, прошу заметить, – продолжил он. – И подавала немалые надежды в области некромантии. А ее брату тем временем нашли невесту из очень достойного рода, равного по положению семье жениха. Девица была столь красива, добродетельна и хорошо воспитана, что юноша принял волю отца с радостью – и разве могло быть иначе?
На этот раз почти все адепты отозвались понимающими взглядами: действительно, не могло. Воля отца – закон для сына, тем более наследника. Даже парочка простолюдинов чуть заметно кивнула в унисон – им такое тоже было понятно. Только Аранвен едва заметно поморщился и нахмурился еще сильнее.
– Войдя в дом супругой наследника, девушка всем сердцем полюбила семью мужа.
Слова, кроме горечи, начали отчетливо отдавать еще и гнилью. «Могильной, – привычно определил Грегор и добавил для самого себя, уже не понимая, какой частью личности: – Любопытный эффект… Жаль, исследование не написать – материала мало».
– Его отца и мать, принявших ее ласково… И, разумеется, сестру. По возрасту они были близки, и молодая жена искренне надеялась обрести в золовке подругу и любящую родственницу. Золовка, казалось, отвечала ей тем же. Сущая идиллия, верно? Как вы полагаете, Дарра? – вспомнил он наконец странное имя Аранвена.
– Я полагаю, милорд мэтр, – с безупречной холодной учтивостью отозвался тот, – что, будь оно идиллией, вы не стали бы рассказывать эту историю на лекции о смертельных проклятиях.
Грегор коротко кивнул, как сопернику, отразившему удар, и позволил себе тень улыбки. Да, милорды магистры, вот это и есть кровь! И стоит задуматься, так ли правы были древние маги, позволившие простолюдинам проходить полный курс обучения? Из них ведь потом всякое… вырастает.
– Но со временем супруга стала замечать, что братская любовь ее мужа к младшей сестре носит несколько… болезненный характер. Они много времени проводили вместе, и брат очень ревностно следил, чтоб его сестра не общалась ни с кем из молодых дворян, хотя среди них были весьма интересные партии для замужества. Когда семье стали поступать брачные предложения, наследник был неизменно против, каждый раз находя причины для отказа. Иногда вполне веские, но иногда… – Грегор усмехнулся и пожал плечами. – Старинные рода часто скрывают непристойные секреты, однако в этот раз тайну сохранить не удалось. Когда юная супруга поняла, что ее подозрения оправдываются самым возмутительным образом… она не сдержалась…
«Дура. Молоденькая, безоглядно влюбленная в собственного мужа, преданная им и той, которую она искренне приняла как сестру. Разгневанная, потрясенная тем, что считала омерзительным, и по праву считала, конечно, только кому от этого легче?»
– К счастью, первым и единственным, кому она рассказала, стал ее свекор. Он, к его чести, даже не мог допустить мысли о подобном позоре был потрясен и разумеется, счел себя обязанным прекратить эту непристойность. Он сообщил сыну, что его сестра немедленно отправляется в дальнее поместье под строгий надзор и выйдет оттуда исключительно к свадебному алтарю. И, конечно, устройством ее судьбы отныне станут заниматься только родители, брату же запрещено видеться с ней, писать ей или передавать подарки, – словом, общаться любым способом. Пожизненно. Наследник смирился с решением отца, но не его сестра. Винила она, как ни странно, не отца и уж конечно не брата, а невестку. Вдобавок несчастная оказалась в положении и вскоре родила ребенка, которого у нее тут же забрали и отдали в семью брата. Сами понимаете, в старых семьях своей кровью не разбрасываются, это слишком большая ценность. Юная некромантка, то ли обезумев после родов, то ли просто в отчаянии, покончила с собой темным ритуалом, собственной кровью и смертью прокляв жену брата и весь ее род. О проклятии, впрочем, стало известно не сразу. За дюжину лет у наследника и его супруги так и не появился сын. Родились одна за другой три дочери, но все трое не дожили и до двух лет. Тогда глава рода осмотрел невестку и обнаружил проклятие. Приемный сын попытался утешить леди, которую считал родной матерью, но она прогнала его.
«Почему не умер ты? – зазвенел в ушах у Грегора отчаянный женский голос. – Почему – мои малышки? Лучше бы ты умер, а они – они жили бы! Уйди, провались к Барготу, проклятое отродье, видеть тебя не могу…»
– От потрясения у мальчика пробудился дар Претемной Госпожи. Напоминаю, ему было двенадцать – самый возраст. Выплеск был столь силен, что его приемная мать погибла. Но мальчик остался жив и впоследствии стал главой рода как единственный наследник по прямой линии. Проклятье же ушло в род его матери, затаившись там…
Он осекся, понимая, что едва не сказал слишком много. Конечно, семья Мэрли не слишком распространяется, кто и за что проклял их так, что теперь у Мэрли выживают лишь два старших сына, а прочие дети умирают во младенчестве. Позволить проклятому роду продолжаться – то ли великодушие, то ли изысканная пытка…
Адепты таращились на Грегора так, словно боялись пропустить хоть слово. Все двена… то есть одиннадцать. Ревенгар смотрела расстроенно и жалобно, словно лекция хоть как-то касалась ее самой!