Чтение онлайн

Как такое могло произойти? Еще вчера они с миссис Лейн работали как обычно, и она записала на прием на следующие дни несколько человек. Она могла поклясться, что миссис Лейн и в мыслях не держала продавать практику, уж тем более не предупредив ее.

Но когда она позвонила домой бывшей работодательнице, та подтвердила крайне сконфуженным тоном:

– Конечно, это так неожиданно, но мне сделали предложение, от которого невозможно было отказаться. Но ты не волнуйся, я перевела на твое имя зарплату за два месяца, как и положено при сокращении. Так что ты сможешь отдохнуть перед тем, как начнешь работать снова.

Это было легко сказать, начать работать снова. Если оставить в стороне то, что за всю жизнь единственным местом работы Кристин была частная практика миссис Лейн, и она попросту забыла все, чему училась в колледже, где ей в Атланте найти более-менее приличное место? Хоть Атланта и большой город, но Кристин не думала, что немолодую уже женщину, – а сорок два далеко не молодость, – где-либо ждут с распростертыми объятиями.

Конечно, если постараться, работу найти можно, пусть и не по специальности, но вот будет ли она хотя бы наполовину так приятна, как работа у миссис Лейн?

Забрав из чужого теперь кабинета свои вещи, Кристин пришла домой. Чтобы взбодриться, приготовила чашечку крепкого черного кофе, и устроилась в небольшой гостиной у открытого окна. Было раннее утро, солнце еще не жарило, и она неспешно пила кофе, наслаждаясь легким ветерком. День обещал быть хорошим, и она раздумывала, чем бы ей заняться. Может быть, в самом деле отдохнуть?

Отпуска у нее, впрочем, так же, как и у миссис Лейн, не было лет восемь. А в тот единственный выходной, что полагался ей на неделе, она старалась переделать накопившиеся домашние дела. Она практически никогда не развлекалась, да и не умела это делать, поэтому неожиданное безделье восприняла как своего рода наказание. Конечно, если бы рядом была дочь, она сразу бы нашла матери занятие по душе.

Возможно, они бы даже съездили куда-нибудь, может быть даже на Ямайку, поваляться на белоснежных пляжах острова. Но Софи была далеко, и посвящать ее в свои неприятности Кристин не хотела. У дочери и у самой были проблемы, и, как подозревала Кристин, весьма сложные. Уж слишком деланно-спокойным голосом разговаривала с ней дочь последние два года. И не приезжала домой даже на каникулы, хотя прежде делала это постоянно.

Допив кофе, Кристин пошла на кухню ополоснуть чашку, но неожиданно прозвеневший звонок заставил ее подойти к двери. Ее небольшой домик стоял в ряду таких же стандартных и безликих коттеджей, и она была уверена, что кто-то из соседок, увидев ее в окне, пришел немножко поболтать. Вокруг жило немало домохозяек, для которых общение было единственной отдушиной в их скучной однообразной жизни.

Подумав, что и ей, вполне возможно, предстоит именно такая жизнь, беззаботно открыла дверь, и застыла, не веря своим глазам, – за порогом стоял Джордан. Он почти не изменился, только на висках среди темных волос ярко светилась седина.

Не спрашивая разрешения, он решительно отодвинул ее в сторону и плотно закрыл за собой дверь. Кристин почувствовала, как на спине между лопатками потекли холодные струйки пота. Когда-то, давным-давно, она много раз представляла эту встречу, но в последние годы, успокоившись и решив, что она в безопасности, старалась о нем не вспоминать.

Мрачно усмехнувшись, Джордан прошел в комнату, сел на диван и сказал:

– Не смотри на меня, как на свой сбывшийся худший кошмар, Кристи. Я пришел с миром.

Заметив, что все еще держит в руке чашечку из-под кофе, Кристин поставила ее на столик и тоже села на самый краешек удобного глубокого кресла напротив нежданного гостя, выпрямившись и напрягшись, будто готовясь сбежать в первый же подходящий момент.

Он молча разглядывал ее неожиданно мягким, чуть ли не ласкающим, взглядом. Ожидающая по меньшей мере жестоких упреков Кристин сидела неподвижно, с высоко поднятой головой. Никакой особой вины она за собой не чувствовала и оправдываться не собиралась.

– Ты стала еще красивей, чем я тебя помнил, Кристи. Но как ты могла так безжалостно меня бросить, да еще увезти с собой нашу дочь? – его голос дрожал от переполнявших его чувств.

Она удивилась. Безжалостно бросить? Она просто ушла, чтобы Джордан смог жить так, как ему хочется.

– Я не хотела тебе мешать.

– Мешать? Ты так воспринимала нашу совместную жизнь?

В его голосе звучали страдальческие ноты, и Кристин сердито покачала головой, не желая принимать на себя несуществующую вину.

– А как я еще должна была ее воспринимать? Ты женился на мне под влиянием минутной похоти и даже не счел нужным менять свой образ жизни. Тебе было все равно, что я чувствовала, когда ты демонстративно уходил к своим любовницам. А когда мне сказали, что ты отправился поддержать свою рожающую содержанку, я просто ушла. Не хотела больше унижаться. И мешать тебе жить так, как тебе хочется.

Он закрыл лицо руками, будто Кристин больно его оскорбила.

– Я женился на тебе не по минутной похоти, а по любви. Но ты была так холодна и равнодушна, что я был уверен, тебе все равно, где я и с кем. Ты же ни разу мне даже не улыбнулась. Я считал, что тебе нужно только положение, что давал тебе брак со мной, и деньги, что ты могла тратить, не задумываясь.

Подняв голову, он горячо потребовал:

– Но, если бы ты хоть словом, или жестом, намекнула, что тебе не все равно, я бы тотчас оставил всех своих любовниц и был верен только тебе!

Кристин легонько взмахнула изящной рукой, отметая его претензии.

– Какая ерунда! Да ни один бы любящий муж не стал бы подвергать свою жену таким унижениям, как ты! Вспомни, как я с Софи встретилась с тобой в Джексонвилле, когда ты выгуливал свою беременную любовницу!

На щеках у Джексона появились красные пятна.

– Прости. Но я так надеялся, что ты устроишь сцену после этой встречи, пусть даже пощечину мне влепишь, и у меня появится надежда на взаимность. Но ты вела себя так отстраненно, будто ничего особенного не произошло, и я уверился, что тебе совершенно все равно, где я, и с кем я, лишь бы не с тобой.

Кристин скованно призналась:

– Да я ночи потом не могла спать, чувствуя свою ущербность. Мне было ужасно больно. А в чем я тебя могла упрекать? Ты же всегда относился ко мне, как к недоразвитому ребенку. Все, что я пыталась тебе говорить, ты воспринимал с такой язвительностью, что я вообще старалась с тобой не разговаривать.

Он простонал:

– Бедная девочка! Что же ты чувствовала?! Но, может быть, тебя утешит то, что и мне было не легче? Я любил тебя, но считал, что моя любовь безответна. И вся моя грубость – это от безысходности. Хуже нет, когда твоя любовь безответна. После родов ты отказала мне в близости, и я принялся искать утешения у своих подруг. А что мне еще оставалось делать?

– Просто сказать мне о своей любви, только и всего.

Он мрачно расхохотался.

– Только и всего? А если бы ты приподняла свою прелестную бровь и сказала мне, что я тебе безразличен? В каком бы положении я оказался? Я так боялся услышать слово «нет», даже не боялся, а был уверен, что услышу именно его, что решил сохранить хотя бы свою гордость.