Чтение онлайн

Совместно уже с сержантом осуждающе глядим на лейтенанта. Зажали бедного в коробочку, снизу и сверху. Лейтенантик теряется. А моё не самое любимое, но самое частое ругательство сержант запомнил, надо же…

Ладно, это всё весело, конечно… а лётчик молодец, надо его посмертно к награде представлять. Программу минимум мы выполнили, у автомобильного моста обрушен пролёт. Под постоянным огнём они его не отремонтируют. Гляжу на железнодорожный. Он всего лишь повреждён, пешком пройти можно. Но только пешком, в середине дыра, в которой застряли остатки заградительного вагона.

По итогу налёта я потерял пять СБ, три ишачка и восемь лётчиков. Неприятно, но с противоположной стороны семь юнкерсов и четыре мессера. Та группа красоток сбрызнула сразу, как только на них сверху обрушились Миги. По самолётам 11:8 в мою пользу. Бросил удовлетворённый взгляд на разгромленное скопление техники. Там считать трудно, сфотографировали и улетели.

— Товарищ генерал, шифрограмма от 49-го полка, — докладывает связист и отдаёт текст мне. За расшифровку берусь сам, сержанту некогда, он в эфире.

Что у нас там? Ага, передовые части 21-го мехкорпуса вошли в город. Просят связи со мной. Охо-хо, зашифровывай теперь ответ…

«Командующему 21-м мехкорпусом. Частота для временной связи 2.48 мгц, резервная — 2.80 мгц. Жду до 11:00. Генерал армии Павлов».

Связист с пулемётной скоростью отстукивает ответ. Телеграфная связь надёжнее и дальнобойнее в два раза, но такая тягомотная. А теперь ещё и ждать придётся.

27 июня, пятница, время 14:10.

г. Минск, учебный полигон 20-го корпуса.

— Вас зум тойфл ист дас? (что это за хрень? — вольный перевод), — показываю рукой немцам на Т-III.

Всё трофейное, и танки и немцы. Кое-что я заметил, наблюдая за немцами в бинокль. Но издали подробно не разглядишь, а тут Анисимов, — не тот Анисимов, что директор авиазавода, а полковник, начальник боевой подготовки, — трофейный батальон танков подогнал. Не весь, в основном, он ещё в пути, только первая партия прибыла. Шесть танков Голубеву отдал, по два самых серьёзных: Штуг, Т-III и Т-IV, пусть изучает и пользует.

Итак, почти батальон танков понемногу прибывает к Никитину. И что я, сука, вижу?!

— Это что за поеботина, я вас спрашиваю?! — распаляюсь на жмущихся к родной машине троицу немцев. Один механик-водитель, второй — командир танка и третий — гауптман.

Немчура растерянно переглядывается.

— Ферштеен ду нихт? — Не понимаете? Подскакиваю к танку, хлопаю по люку в башне танка, — Вас ист дас, суки?! Что за херня, я вас спрашиваю?!

Делаю знак нашему механику, танкисты тоже крутятся рядом. Шустрый сержант понимает без слов, запрыгивает в машину. Через пару секунд открывается боковой люк в башне.

— Комм цу мир, морда фашисткая! — грубо, за плечо подтаскиваю гауптмана ближе к башне.

— Это что, блядь, за хуйня?! — ору ему в морду. Немец растерянно хлопает белёсыми ресницами. Опять не понимает. Перевожу дыхание, надо успокоиться…

Мои командиры, моя свита, свита Никитина, сам Никитин, генерал Михайлин с адъютантом, — вызвал и его, как главного по новым вооружениям, — стоят с непроницаемыми лицами, но откуда-то сзади уже раздаются сдавленные смешки.

— Хий зи мал! Сюда гляди, Фриц! — тычу пальцем в люк. — Машиненгевер, цвёльф унд зибен, пробьёт, сука, насквозь!

Люк, действительно, тонкий. Всего сантиметра полтора, сталь такой толщины прошьёт любая пушка любым снарядом. И ДШК пробьёт.

Обхожу танк с другой стороны и ахаю. С другой стороны тоже, блядь, такой же люк. Это полный пиздец! А внизу они такой же люк не прорезали? Чтобы любая мина весь танк просквозила? От нижнего люка до верхнего? А подать мне сюда немчуру! Два конвоира из погранцов подтаскивают немцев ко мне, как нашкодивших щенков. С трудом сохраняют непроницаемое лицо.

— Найн, найн, — лопочет гауптман на мой вопрос и начинает что-то долго рассказывать. Внимательно слушаю, остальные тоже напряжённо прислушиваются, а я внимательно присматриваюсь. Тот, кто слушает — пытается что-то понять, значит, с языком знаком. А у кого лицо отстранённое, с теми я при случае разберусь.

По мере длинного рассказа с жестами и возгласами типа «пух-пух!», — стрельбу изображает, — начинаю натурально багроветь от праведного гнева.

— Нет, вы слышали? — обращаюсь к своим. — Вы это слышали?! Для стрельбы, блядский высер, из личного оружия! Ты понимаешь, морда фрицевская, что несёшь? Вы на утиную охоту сюда приехали?! Что, блядь, за неуважение к Красной Армии?! Фердамтте шайссе!

Хватаюсь за голову и снова, мешая немецкую и русскую речь, ору на немца. Двое его подчинённых давно забились бы в уголок. Энкавэдэшники не дают.

— Это такой хитрый план Гитлера? А что? Снаряд ба-бах в бок! И насквозь через всю башню, даже взорваться не успеет. Главное, пригнуться вовремя…

Мои командиры уже не могут сдержать улыбок. Кто-то за их спинами уже подвывает от восторга. Что-то я своего Саши не вижу…

— А что, товарищи? — обращаюсь к своим ребятам. — Классная штука на охоту ездить. Картечница есть, пуля броню не пробьёт, а то мало ли. Вдруг соседний охотник сдуру в твою сторону шмальнёт. От медведя можно спрятаться. Хулиганов всяких шугануть.

Немчура исподтишка переглядывается. Полностью русскую речь они не понимают, но общий смысл им уже известен. Русский генерал считает, что их танк — шайссе.

Никитин оказался самым смешливым, не выдерживает, начинает мелко трястись. Восприняв это, как разрешение, начинают открыто ржать все остальные.

Кто-то может сказать, что де не достойно многозвёздного генерала такой цирк устраивать. Но, во-первых, само попёрло и это не главное. Главное — во-вторых. Невозможно боятся того, над кем хохочешь. Что, немцы наступают? Щас мы их! Такое отношение должно быть у моих ребят. И оно таким будет!

А вот штуг мне понравился. Немецкое штурмовое самоходное орудие. Никаких излишеств, повышающих комфорт и уязвимость, нет. Серьёзная вещь.

— Гут машине, — сижу на башне, предварительно облазив изнутри и снаружи.

Приободрившиеся немцы наперебой рассказывают, расхваливают самоходку. Ключевые места перевожу для своих. Не все всё понимают.

— Товарищи, вещь хорошая. Конечно, со свойственными самоходкам ограничениями, но это понятно. Вращающейся башни нет, горизонтальный угол наведения — двадцать пять градусов…