Двойня для мэра
Шрифт:
–Это не возможно, – отвечаю холодно. – Ошиблась ваша девушка. Желаю ей и малышам скорейшего выздоровления и выписки.
–Вы уверены? – Не сдается бабка. – Тут визиточка ваша и с другой стороны «с днем рождения» написано.
Меня дёргает каким-то неявным воспоминанием. Да мало ли где могла быть моя визитка…
Но для очистки совести я спрашиваю:
–А как девушку зовут?
–Анастасия. Анастасия Кудрявцева…
У меня вдруг все внутри обрывается. Этого же не может быть!
–Опишите ее! – Я почти кричу в трубку.
–Светленькая такая, тоненькая…
Подрываюсь с кресла.
–Детям и девушке организовать самое лучшее лечение. Я все оплачу. Выезжаю.
Бросаю трубку и пытаюсь отдышаться.
–Что это было? – Удивленно спрашивает меня Федор.
–Машину свою с мигалками дашь погонять? – Пытаюсь шутить. – У меня, кажется, дети нашлись.
–Откуда? – Округляет глаза приятель. – Я его, значит, поддержать приехал… А он!
–Вот это мы с тобой и выясним откуда, – отвечаю Федору и решительно беру со спинки кресла пиджак.
–Татьяна Семеновна, мы уехали. Буду завтра к вечеру, – говорю секретарю.
Федор допивает на ходу кофе с пирожками и сердечно прощается с моим секретарем.
–Приеду и всех дур своих яркоперых разгоню, – догоняет он меня возле лифтов. – Возьму себе в секретари отличницу из техникума кулинарного. Будет мне обеды готовить.
–То есть ещё моложе? – Усмехаюсь.
–Ну пироги – это, конечно, хорошо, – усмехается приятель. – А сисички – это святое.
–Слово харасмент тебе не знакомо?
–Я же тебя не спрашиваю, откуда дети… – прищуривается Федор.
–Все расскажу, – хмурюсь. – Давай только доедем.
Приятель отвлекается на телефон, а я погружаюсь в воспоминания.
Анастасия Кравцова… родная сестра моей несостоявшейся невесты. Прекрасная фея с голубо-зелеными глазами и светлыми волосами. Видел ее всего пару раз. Один раз на дне рождения. Анастасии тогда стукнуло двадцать два. Я прислал ей белые розы. Целую корзину. Мне показалось, они очень ей подойдут. Самое интересное, что родители после случившегося с Илоной, о девушке не вспоминали. Так… вскользь упомянули об отъезде.
Странно это. Как-то не по семейному…
Всю дорогу я буквально мучаюсь домыслами и догадками. Откуда у нее взялись мои дети. От меня… Нет, это вероятнее всего, выдумка, но тем не менее… Человек она не посторонний. Нужно разобраться и помочь.
С мигалками вы долетаем до пригорода Москвы за четыре с половиной часа.
Федор успевает поспать в дороге – непробиваемый товарищ. Завидую. А вот я сам, как на иголках.
–Кудрявцева в какой палате? – Спрашиваю дежурную медсестру.
–А Вы ей кто? – Отвечает она мне хитренько.
Достаю тысячу рублей и кладу ей на стойку.
–Муж. Так похож?
–У нас без анализов проходить дальше комнаты свиданий нельзя, – качает девчонка головой.
Кладу на стойку ещё пять тысяч.
–Сто третья палата, – с улыбкой сообщает мне дежурная.
– Федя, здесь меня подожди, – прошу друга.
Он особого энтузиазма пройти внутрь роддома не выказывает.
Поднимаюсь на второй этаж, захожу в отделение и вдруг слышу прямо душераздирающий женский крик, смешанный с истеричными слезами:
«-Верните мне сына!»
Глава 3.
Настя
Кормлю дочь и слышу, как за стенкой в соседней палате раздирается криком сын. Я уверена, что это он!
–Принесите мне мальчика, – прошу медсестру из детского, тихо плача. – Я просто его покормлю. Принесите.
–Если вы не прекратите истерику, – строго говорит мне в ответ женщина. – Вам снова уволят успокоительное. За стеной не ваш ребенок. Ваш сын в кювезе. Он слаб, чтобы кушать самому.
–Но это же неправда, – шепчу надрывно. – Неправда. Семь и восемь по Апгар это много! Я своими ушами слышала. Ребенок здоров и доношен!
–Прекратите! – Обрывает она меня. – Займитесь дочкой.
Раскачиваюсь на кровати под мерное причмокивание и смотрю в стену, стараясь не реагировать на детский плач за стеной. Он становится все обиженнее и надрывнее.
У меня нет плана. Только отчаяние, которое затапливает сердце. Без справки и выписки мне даже свидетельство о рождении не дадут. Я связана сволочной системой по рукам и ногам.
Теперь у меня остаётся только одна надежда. Алферов. Да, я положила столько труда, чтобы он меня никогда не нашел, но сейчас… Пусть лучше дети будут с родным отцом.
Надеюсь, та женщина ему позвонила. Может быть, мне стоило сразу самой это сделать, но сил не было. Вообще, от этих успокоительных становишься очень тупым и безразличным. Как растение. Я только пару часов назад в себя пришла и больше не хочу. Стараюсь держать себя в руках.
Наклоняюсь и нежно целую дочь. Сердце сбивается с ритма.
А что если Алферов не даст мне с ними встречаться? Что если заберёт на совсем?
Зажмуриваюсь и глубоко дышу. Это все равно лучше вариант, чем продать сына. Я не смогу с этим жить…
Вздрагиваю и оборачиваюсь на звук дверной ручки.
Ко мне в палату заходит целая делегация. Заведующая, врач из детского, медсестра и… женщина, от вида которой у меня начинают шевелиться волосы на голове.
Ставронская Алевтина Арчибальдовна. Старая грымза. Она была детектором детского дома, в котором я жила до двенадцати лет.
–Анастасия, познакомьтесь, – пафосно говорит мне заведующая, – это работник социальной службы. Она хочет поговорить с вами о детях. Не пугайтесь. Мы все желаем вам только добра…
Последняя фраза меня особенно напрягает. Я прижимаю дочь крепче к себе.
Знаю я, как Алевтина желает добра. Такого друга врагу не пожелаешь. Мне бы очень не хотелось, чтобы она меня узнала…
Грымза ставит себе стул и присаживается поближе к тумбочке, чтобы разложить сумку с документами. И ей совершенно наплевать, что у меня там лежит упаковка новых памперсов и парочка чистых костюмчиков.