Чтение онлайн

— Уже начинаешь задавать вопросы? — сердится меламед. — Чтоб я так же имел дело с твоей мужицкой головой, как я знаю, когда они идут есть приношения…

Реб Шахне просыпается в своем кресле. А? Меламед препирается с его пареньком! Послушаем! В нем пробуждается привитое с юности знание Талмуда. Тогда… тогда-то голова была ясная и ноги еще ходили. И реб Шахне хриплым голосом отзывается со своего кресла:

— Ведь рабейну [197] реб Акива из Бартануро [198] где-то объясняет, есть такое место… подразумевается: когда на небе появляются звезды… Или это было сказано только о коганим, которые осквернились и совершили омовение? Они должны ждать… А? Чого треба? Хая! Хая!

Ему никогда не дают толком повспоминать годы юности. Вот и опять, как раз посреди толкования рабейну реб Акивы из Бартануро, в шинок вваливается мужичок в сермяге, с магеркой [199] под мышкой и просит стопку водки.

— Хая! Хая! — кричит реб Шахне так, чтобы жене сразу стало понятно, как он полезен в шинке, несмотря на то что ноги не ходят.

— Кого там несет? — доносится из кухни, точно глас небесный, голос Хаи.

— Необрезанный! — кричит в ответ реб Шахне. — Заходи. Носн [200] ему ктоне цинцонес [201] . Половина маим [202] , половина яин [203] . Неполную, на большой эцбе [204] , чтобы вышло еще меньше.

Так реб Шахне зовет жену на чистейшем «святом языке», чтобы необрезанный не понял [205] . На простом идише это значит: она должна налить маленькую стопку с толстым дном, половину воды, половину водки, немного, на большой палец, не долив, чтобы получилось еще меньше.

Нельзя сказать, что такая стопка водки понравилась крестьянину. Мужичок уже знает все еврейские штучки, во все свои серенькие глазки следит за ловкими Хаиными руками и торгуется. Затем подносит стопку к окну, смотрит на свет и снова торгуется:

— Ащё трошки [206] , — качает мужичок кудлатой головой.

А не дольют, так он и пить не станет. Мужичок ставит стопку обратно на стол и крестится. Это значит: «честное слово». Хая-шинкарка доливает в стопку еще каплю, и все налаживается.

Тут доносятся молодецкое щелканье кнута, скрип и стук еврейской кибитки. Затем «тпрру» сопровождаемое проклятиями, которыми извозчик осыпает своих «залетных». Еврейские лошади ржут, и замерзшие шудаки хлопают себя заиндевевшими рукавами. В шинок в облаке пара входит дядя Зяма в подпоясанном широким шерстяным кушаком овчинном тулупе поверх шубы на хорошем меху, а за ним — Мейлехке Пик, его одаренный зятек, с замерзшим остреньким носом.

Зяма теперь берет с собой в поездки между Шкловом и Оршей своего одаренного зятька. Он надеется постепенно втянуть Мейлехке в торговлю мехами и выбить из его головы всякие бредни, вроде производства зеркал и синьки, а также намерение забрать приданое и уехать в Киев к отцу, чтобы заняться там по отцовскому примеру всякими «кошерными» делами. И вообще… Зяма хочет сделать из Мейлехке человека! Зятю достается от Зямы. К тому же Мейлехке Пик все еще не может забыть, что у него красивый почерок, за который его и взяли в зятья. На людях он дуется и то и дело взбрыкивает.

— А-а! — весело кричит реб Зяма, входя в трактир. — Доброго утра, реб Шахне, доброго утра, хозяйка!

Начинается веселая суматоха. Дяде Зяме рады, как отцу родному:

— Доброго утра, доброго года! Давно не виделись!

— Всё дела, дела, крутимся!

— А кто этот молодой человек?

— Этот? Это же мой зять!

— О, наслышаны! Ваша Гнеся вышла замуж! Мазл шов! Мазл тов! Счастливой ей жизни! С вас причитается лекех! [207]

— Ясное дело!..

Хая-шинкарка раскудахталась. Реб Шахне сидит на своем месте, но от утробного смеха весь — от головы до парализованных ног — трясется. Даже меламед и его ученик Лейзерке прибежали поглядеть на дорогих гостей.

Дядя Зяма скидывает верхний тулуп и подмигивает своему замерзшему зятьку: дескать, смотри и учись, что я сейчас буду делать. Одаренный зятек смотрит и видит, что дядя Зяма с удовольствием трет руку об руку, потом делает таинственное лицо и говорит шинкарке:

— Да, хозяюшка, а знаете ли вы, кто я?

Хая таращит глаза: нет, она не знает.

— Кто же вы, реб Зяма?

— Нет? Еще не угадали? Вы не знаете, кто я?

— По моему бабьему разумению… вы — еврей.

— Хе-хе, — отзывается реб Шахне, — вы — купец!

— Нет-нет! — обращается Зяма к шинкарке. — Угадать должны именно вы! Так вы знаете, кто я?

— Вы — богач!

— Скоро будете дедом! — не может удержаться реб Шахне.

— Ах, нет, нет, нет! — машет дядя Зяма обеими руками. — Вы вообще-то знаете, кто я?

— Я знаю! — восклицает Лейзерке, сын Шахне.

— Так скажи, сынок! — мама разрешает сыну разгадать загадку реб Зямы.

— Вы… скорняк!

— Вот ведь глупый мальчишка! — ворчит дядя Зяма.

— Уходи отсюда! — гонит Лейзерку мать. — Кто тебя спрашивает?

— Вы, хозяйка, — уже с некоторым раздражением кричит Зяма, — все еще не можете угадать, кто я?

Нет, она не может. Пусть Бог так пошлет ей всякого добра, как она ломает голову, а угадать не может.

И тут дядя Зяма восклицает с победным видом, с каким библейский Иосиф Праведный разгадал сон фараона.

— Я — голодный!

В трактире начинается тарарам: хе-хе-хе да хи-хи-хи. Реб Зяма — голодный! Где богатство, там и шуточки! Скорей, скорей, скорей! Реб Зяма — голодный, вот оно что!

Это известие, точно эстафета, передается от реб Шахне-шинкаря к шинкарке, от шинкарки — к меламеду и от меламеда — к его ученику Лейзерке, пристыженно запершемуся в задней комнате:

— Реб Зяма — голодный!..

Кажется, даже необрезанный у стойки и тот радуется отгадке, потому что потихоньку поднимает большую бутыль, оставшуюся на столе, и украдкой пытается налить себе еще стопку. Но ловкая Хая ловит его за руку.

— Видишь, — говорит дядя Зяма своему зятьку, пока Хая-шинкарка суетится на кухне, — вот так купец должен вести себя с людьми: всегда весел, со всеми запанибрата, не дуется по пустякам. Сейчас увидишь, какой обед нам подадут…

Что правда, то правда. Отгадка той загадки, которую дядя Зяма загадал шинкарке, оказалась превосходной, а именно: отличный крупник из фасоли с перловкой и яичница на гусином жиру с подрумяненным луком. А еще свежие шкварки с хреном, деревенская квашеная капуста с толченой коноплей, вишневка на девяностоградусном спирту, блинчики, начиненные рубленой печенкой, смешанной с мукой!.. Все семейство шинкаря суетилось вокруг дяди Зямы и его зятька. Все старались ему угодить. Шутка ли! Ведь реб Зяма, не сглазить бы, — голодный!..