Дядюшка Наполеон
Шрифт:
– Что случилось? Что случилось?
Волосы у Дустали-хана были всклокочены, белая рубаха и подштанники – вымазаны в грязи. Он лежал недвижимо, лишь губы его слегка подрагивали.
Растиравший ему ноги, Маш-Касем сказал:
– Вроде как змея его куда-то укусила.
Дядюшка метнул в него сердитый взгляд:
– Опять вздор городишь!
– Ей – богу, ага, зачем мне врать?! Один мой земляк…
– Да провались ты вместе с твоим земляком! Ты дашь мне разобраться, в чем дело, или нет?!
И дядюшка снова легонько шлепнул Дустали-хана по лицу.
Дустали-хан приоткрыл глаза. Придя в себя, он встревоженно огляделся по сторонам и, судорожно схватившись за низ живота, завопил:
– Отрезала!.. Ой, отрезала!
– Кто отрезал? Что отрезали?
Дустали-хан, не отвечая, продолжал в ужасе повторять:
– Отрезала!.. Отрезать собиралась… Ножом… кухонным… Уже и резать начала…
– Да кто? Кто отрезать-то хотел?
– Азиз… Стерва эта… Азиз… жена моя… Ведьма! Убийца чертова!..
Навостривший уши Асадолла-мирза, с трудом сдерживая смех, вмешался:
– Моменто, моменто!:. Погодите! Дайте-ка я разберусь. Значит, ханум Азиз ос-Салтане собиралась, господи спаси, вас…
– Да, да. Если б я еще хоть на секунду замешкался, как пить дать, отрезала бы!
Асадолла-мирза, трясясь от хохота, спросил:
– Под корень?
Общий смех заставил дядюшку Наполеона вспомнить о присутствии женщин и детей. Выпрямившись во весь рост, он растопырил руки в стороны, загородил своей абой Дустали-хана от женских глаз и крикнул:
– Женщины и дети, кыш отсюда!
Те отошли на несколько шагов. Пури, сын дяди Полковника, с глупым видом спросил:
– А что ему хотела отрезать Азиз-ханум? Дядя Полковник со злостью глянул на сына:
– Ты что, осел?
На вопрос Пури со всегдашней невозмутимостью ответил Маш-Касем:
– Она, милок, хотела ему честь его отрезать.
– И себя же счастья лишить! – сквозь хохот проговорил Асадолла-мирза. – Кто отрежет под корень рог, не поможет тому и бог…
Дядюшка Наполеон прикрикнул на него:
– Князь, достаточно! – Затем, продолжая заслонять Дустали-хана от женщин, строго приказал: – Объясни все как следует, Дустали. Почему это она вдруг решила отрезать? Что за чушь ты несешь?
Дустали-хан, по-прежнему держась за низ живота, запричитал:
– Я же сам видел… Она принесла с собой в постель кухонный нож… И уже начала резать… Нож-то холодный, я и почувствовал…
– Но зачем ей это? Она что, с ума спятила?
– Вечером она скандал мне закатила… На роузэ к вам не пошла… Сказала, что ей кто-то из родни донес, будто я завел молодую любовницу… Вешать надо таких родственников! В этой семье все – убийцы!.. Ох, господи! Замешкайся я еще на секунду, отрезала бы подчистую!..
Неожиданно дядюшка Наполеон глухо сказал:
– Вот оно что! Теперь понял.
Мы все невольно посмотрели на него. Стиснув зубы, дядюшка добавил срывающимся от ярости голосом:
– Я знаю, какой подлец все это подстроил!.. Этот человек хочет опозорить всю нашу семью… Он готовит заговор против семейной чести!
Всем было совершенно ясно, кого имеет в виду дядюшка.
Асадолла-мирза, стараясь сохранять серьезность, с деланной озабоченностью спросил:
– Ну, и удалось ей отрезать хоть кусочек?
Дядюшка Наполеон, не обращая внимания на общий смех, процедил:
– Ох и проучу же я его!.. С семейной честью не шутят!
Шамсали-мирза с видом судьи поднял руку, призывая всех к тишине, и заявил:
– Правосудие не терпит суеты… Вначале необходимо провести расследование, и лишь потом можно выносить приговор. Господин Дустали-хан, прошу вас, отвечайте на мои вопросы точно и без утайки.
Жертва неудавшегося покушения, Дустали-хан по-прежнему неподвижно лежал на ковре, обхватив – себя руками под животом.
Шамсали-мирза взял стул и уселся поближе к пострадавшему, собираясь начать допрос, но вмешался дядя Полковник:
– Князь, отложите это до завтра. Бедняга так напуган, что ему сейчас не до разговоров.
Шамсали-мирза неодобрительно посмотрел на него:
– Следствие дает наибольшие результаты, когда его начинают немедленно после совершения преступления. До завтра факторы, способствующие установлению истины, могут потерять эффективность.
Маш-Касем, с интересом наблюдавший за этой сценой, подтвердил:
– Это уж точно. Еще неизвестно, кто из нас до завтра доживет-то. Вот, к примеру, один мой земляк…
Поймав неодобрительный взгляд Шамсали-мирзы, Маш-Касем оборвал себя на полуслове, а Шамсали-мирза вновь повернулся к Дустали-хану:
– Итак, как я уже сказал, отвечайте на мои вопросы точно и правдиво.
Дядюшка Наполеон, уставившись в пространство, пробормотал:
– Без сомнения, это дело рук того негодяя… Он взял на вооружение стратегию Наполеона, о которой я же ему и рассказывал. Наполеон говорил, что в бою надо наносить удар в самое слабое место противника. Этот человек понял, что мое слабое место – Дустали-хан. Мерзавец знает, что я вырастил Дустали-хана и он мне все равно как сын, что и Дустали, и жена его – близкие мне люди…
И дядюшка еще несколько минут распространялся о чувствах, связывающих его с Дустади-ханом особыми душевными узами. Он, конечно, и до этого не раз сообщал всем, что вырастил и воспитал Дустали-хана. И хотя тому уже перевалило за пятьдесят, дядюшка до сих пор относился к нему, как к ребенку. Покончив с воспоминаниями, дядюшка повернулся к Дустали-хану:
– Дустали, прошу тебя, в благодарность за ласку и заботу, которыми я окружал тебя с малолетства, отвечай на вопросы Шамсали-мирзы со всей искренностью, потому что мы обязаны сегодня установить истину. И всем должно стать так же ясно, как уже ясно мне, кто именно донес на тебя Азиз ос-Салтане… Это обстоятельство важнее всех других, потому что настал критический момент в жизни нашей семьи. Мы стоим на грани катастрофы… И первой это должна осознать моя сестра. Ей необходимо понять, с каким человеком она связала свою судьбу, и сделать выбор между ним и нашей семьей.
Но Дустали-хан, вероятно, пропустил мимо ушей речь дядюшки и продолжал пребывать во власти своих кошмарных видений, потому что неожиданно он дико вытаращил глаза, снова прижал руки все к тому же месту и в испуге заорал:
– Ой, отрезала!.. Спасите! Ножом кухонным отрезала! Острым, как бритва…
Дядя Полковник зажал ему рот рукой и прикрикнул:
– Замолчи, дурак! Не позорь нас! Ничего тебе никто не отрезал. Целый ты, невредимый!
Дядюшка Наполеон бросил на Дустали-хана презрительный взгляд: