Чтение онлайн

– Что за люди пошли! Что за времена!.. В меня из ружей стреляли, штыками меня кололи, саблями рубили, шрапнелью засыпали – и хоть бы раз я испугался! А тут, увидел кухонный нож – и от страха уже сам не свой!

Маш-Касем с готовностью подхватил:

– Ага-то наш, слава тебе господи, храбрый, чисто лев!.. Помните, в битве при Кахкилуйе этот самый Джан-Мамад как прыгнет на вас с кинжалом!.. Прямо, как сейчас, помню! Но ага одним ударом сабли мигом его пополам разрубил – от макушки до пупа!.. А тут увидел человек кухонный нож и уже чуть богу душу не отдал!.. Да ведь у него ничего и не отрезали-то. Уж если он сейчас так убивается, что б с ним было, если б и вправду отрезали?

Асадолла-мирза, из страха перед дядюшкой и своим братом Шамсали-мирзой усиленно сдерживавший смех, предложил:

– Надо бы посмотреть. Может, и на самом деле отрезали?

Шамсали-мирза смерил его гневным взглядом:

– Брат!

По знаку дядюшки Маш-Касем поднес к губам Дустали-хана плошку с сэканджебином и заставил беднягу сделать несколько глотков. Шамсали-мирза собрался начать допрос, но дядюшка Наполеон жестом остановил его:

– Минутку, ваше сиятельство… Женщины и дети, марш по домам! Здесь останется только моя сестра.

Дядюшка взял мою мать за руку и отвел в сторону. Итак, он хотел, чтобы мать непременно присутствовала при допросе!

Женщины без разговоров покорно направились по домам. Я с тоской проводил взглядом Лейли, которая под черной ажурной чадрой казалась в тысячу раз красивее. Сам я тоже двинулся домой, но неожиданно громкий всплеск голосов заставил меня изменить решение, и я, крадучись, вернулся и притаился за беседкой. Шум подняла Фаррохлега-ханум, отказавшаяся выполнить дядюшкин приказ. Дядюшка Наполеон сурово сказал:

– Ханум, дорогая, вам здесь не место. Извольте уйти.

– Почему же этой ханум можно остаться, а мне, видите ли, здесь не место?

– Моя сестра имеет к этому делу непосредственное отношение.

Дядюшка, видно, забыл, что за поганый язык у Фаррохлега-ханум.

– Интересно! Азиз ос-Салтане хотела своему мужу кое – что отрезать, а оказывается, ваша сестра имеет к этому непосредственное отношение?!

Асадолла-мирза, не в силах больше сдерживаться, пробормотал:

– К этому происшествию имеют отношение все женщины. Это событие – трагедия для всей прекрасной половины человечества!

Дядюшка сердито зыркнул на него и, сделав вид, что забыл о присутствии Фаррохлега-ханум, приказал:

– Начинайте, ваше сиятельство.

И Шамсали-мирза приступил к допросу с таким видом, будто вел разбирательство в зале суда.

– Господин Дустали-хан, назовите свое имя… простите, я хотел сказать, познакомьте нас с подробностями происшествия.

Тот, слегка приоткрыв глаза, простонал:

– Какие еще подробности?! Чуть было не отрезала – и все тут! Уже и резать начала!

– Прежде всего скажите, когда точно имело место это событие?

– Откуда я знаю? Сегодня вечером, когда же еще?! О господи, ну и вопросы!

– Господин Дустали-хан, я прошу вас указать точное время.

– Оставьте меня в покое! Не приставайте!

– Господин Дустали-хан, я повторяю свой вопрос: в котором именно часу случилось это событие?

– Ну откуда же мне знать?! Я протокол не вел… Просто увидел вдруг, что она вот – вот отрежет. Шамсали-мирза начал злиться.

– Дорогой мой, вы стали жертвой покушения. Замышлялось членовредительство… Обвиняемая была намерена отрезать вам… э – э… фрагмент вашего уважаемого организма, а вы не можете даже назвать час этого прискорбного события!

Дустали-хан, окончательно выйдя из себя, взорвался:

– Знаете что, ага! Я на этом, как вы говорите, «фрагменте» часы не ношу!

Асадолла-мирза оглушительно захохотал. Он так смеялся, что из глаз у него потекли слезы. На повелительные жесты дядюшки и брата, призывавших его к порядку, он лишь бормотал сквозь смех:

– Моменто… моменто…

Постепенно его смех заразил дядю Полковника, а за ним захихикал и Маш-Касем. Шамсали-мирза в гневе нахлобучил на голову шляпу:

– В таком случае, господа, разрешите откланяться. Не хочу мешать вашему веселью!

Его с трудом усадили обратно. Асадолла-мирза невероятным усилием воли взял себя в руки. Допрос возобновился.

– Господин Дустали-хан, отвлечемся от этого вопроса… Скажите, нож, о котором вы упоминали, был по форме и размерам ближе к кинжалу или к столовому ножу?

Между тем, у Дустали-хана снова началась истерика, но едва он выкрикнул: «Ой, отрезали!» – как его заставили замолчать. Чуть отдышавшись, он ответил:

– Кухонный он был! Кухонный!

Все присутствовавшие расселись на стульях вокруг Дустали-хана и внимательно слушали.

– В какой руке она держала нож?

– Ну откуда ж я знаю?! Я на это не обратил внимание.

Вместо него решил ответить Маш-Касем:

– Ей – богу, зачем же врать?! Мясник, к примеру, когда мясо режет, завсегда нож в правой руке держит – я сам видел.

Шамсали-мирза повернулся к Маш-Касему и хотел что-то сказать, но в этот момент Дустали-хан завопил:

– Мясник! А – а – а! Ты сказал; «Мясник»?! Мяс-ни-и-и-к!

Дядя Полковник снова зажал ему рот рукой, а Шамсали-мирза продолжил:

– Итак, обвиняемая, по-видимому, держала нож в правой руке. А в левой у нее что-нибудь было?

Тут уж, конечно, не утерпел Асадолла-мирза:

– А в левой она небось держала тот самый уважаемый фрагмент!..

Фаррохлега-ханум пришла в негодование и, заявив, что подобные высказывания оскорбляют ее зятя – его фамилия была Фаргемен, – в виде протеста покинула сад, хотя ей страсть как хотелось остаться, чтобы заполучить новую тему для сплетен.

Шамсали-мирза повел следствие дальше:

– Господин Дустдли-хан, сейчас будьте особенно внимательны, поскольку следующий вопрос имеет огромную важность. Скажите, а в момент покушения вы… – Он замялся, а затем тоном прокурора объявил: – Для обсуждения этого вопроса я вынужден попросить очистить зал суда от посторонних.

Дядюшка Наполеон запротестовал:

– Что значит «посторонних», ваше сиятельство?! Мы здесь все свои, а сестре я скажу, чтобы пока отошла в сторонку… Сестрица, ты пойди прогуляйся, потом приходи обратно.

Моя мать, обычно боявшаяся выражать свое мнение при дядюшке, неожиданно резко ответила: