Чтение онлайн

— А потом, однажды, — продолжила она, — пришёл красивый принц и увёл её из темницы. Он пообещал заботиться о ней, сделать её принцессой, но… он оказался всего лишь ещё одним колдуном, скрывающимся под маской.

Капитан Америка. Этот насильник, кусок дерьма.

— Ей приходилось становиться призраком так часто, что она почти забыла, каково это — быть живой. Но когда у девочки умер дедушка, она вместе со злым принцем пересекла море и вернулась в заколдованный лес. И там она поняла, что больше не может умирать. Её призрак оказался заперт внутри её тела. И потому в ту ночь, когда злой принц пришёл за ней, попытался причинить ей боль, она снова стала сопротивляться, как раньше. Она брыкалась, кричала и дралась так отчаянно, что принц фей услышал её крики и пришёл ей на помощь.

Она посмотрела на меня сквозь слёзы, с благодарной улыбкой на своём идеальном, усыпанном веснушками лице.

— Он спас её, — прошептала она. — Так же, как спас самого себя.

Не думая, без тени страха, я прижал её к себе.

Дарби судорожно выдохнула, уткнувшись лицом в пространство между моим плечом и шеей. Её тело прижалось к моему так, будто было создано именно для этого. Но в тот миг, когда её бедро упёрлось в выпуклость моих джинсов, я напрягся и сжал её сильнее. Вена на моей шее забилась под её щекой, но на этот раз Дарби не отстранилась.

И я этого не хотел.

Поцеловав меня в шею, точно так же, как делала это, когда мне было четырнадцать, Дарби прошептала:

— Всё хорошо. Мы можем просто так полежать. Я не буду к тебе прикасаться, обещаю.

И от этих тихих слов мне показалось, будто с груди сняли десять тонн. Я снова смог дышать. Мысли прояснились. Мышцы расслабились, когда я зарылся лицом в её волосы, а беззвучный всхлип застрял у меня в горле.

Мягкие, долгие поцелуи осыпали мою ключицу, шею, жёсткую линию челюсти, и, к моему удивлению, они не вызвали паники. Наоборот.

Опустив голову, я встретил глубокий зелёный взгляд Дарби и почувствовал лишь одно — потребность. Потребность защищать её, доставлять ей удовольствие, обладать ею, телом и душой. Томление, копившееся всю жизнь, хлынуло по венам жаркой волной, сжигая всю прежнюю ненависть.

Я опустил потемневший взгляд к её губам и увидел, как её влажный язык скользнул по их линии, смачивая в ответ на мой немой вопрос. В следующее мгновение мой язык повторил этот путь, пробуя её, прося впустить. И Дарби позволила. Наклонив голову, она раскрылась мне навстречу, приняла, и я почувствовал, как что-то внутри моей груди распахнулось в ответ.

Это было совсем не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. До этого поцелуи с Дарби были вершиной моей короткой, жалкой жизни, но даже тогда я не мог отдаться им полностью. Я всегда боялся сорваться, как это бывало прежде. Боялся, что одно неверное движение — и я оттолкну её… или, хуже того, причиню ей боль. Но с её обещанием не прикасаться ко мне я почувствовал свободу. Паника исчезла, оставив только удовольствие.

Мне казалось, Дарби тоже стала свободнее. Её бедро скользнуло между моих ног, ладонь поднялась к затылку, крепко удерживая меня. Будто мы были недостаточно близко. Она тихо застонала, пока я не спеша смаковал её — обводил языком опухшие губы, находил ритм. И когда нашёл, Дарби подстроилась под него, двигая бёдрами. Наш темп был медленным и мучительным, самой изысканной агонией, которую я когда-либо испытывал.

И при всём этом Дарби сдержала слово. Одна её рука была зажата между нами, другая царапала ногтями мой коротко остриженный затылок, и я чувствовал себя полностью в безопасности. Не от неё, от самого себя.

Вскоре наши языки, дыхание и тела начали двигаться всё быстрее и быстрее. Я почти видел искры за сомкнутыми веками, когда Дарби наконец оторвалась от моих губ.

— Мне так жарко, — выдохнула она, стягивая толстовку через голову.

Я заворожённо скользнул взглядом вдоль наших тел и увидел, как упругая, округлая грудь вот-вот вырвется из чёрного кружевного бюстгальтера. Как её бёдра двигаются о мой твёрдый член. Как она выгибается и тихо стонет.

Чёрт возьми.

Я умел лишать жизни голыми руками, но ничто и никогда не давало мне такого чувства силы, как осознание того, что я способен заставить Дарби Коллинз издавать этот чёртов звук.

Когда её губы снова накрыли мои, я сместился так, чтобы она тёрлась уже не о моё бедро. А об меня. Тонкая ткань её легинсов была горячей, её желание — очевидным и сводящим с ума. Я обхватил её затылок, прижимая к себе, пока её всхлипы не превратились в тихую мольбу.

И когда она наконец кончила, сжимая пальцы у меня на голове, я пожирал её крики, глотал их, пил, как отчаянный, изголодавшийся человек. Дарби цеплялась за меня, извиваясь от удовольствия, а мой член болезненно напрягался в джинсах, пока одно хриплое, нуждающееся слово не толкнуло меня за грань.

— Келлен.

Сжав её ещё крепче, я уткнулся лицом в её волосы, когда, прилив экстаза и эмоций накрыл меня с головой, сотрясая тело и сметая всё, чем я был и кем когда-либо являлся до этого мгновения.

Я больше не был ни человеком, ни дьяволом — да я даже не дышал. Я просто принадлежал ей. Разумом, телом и проклятой чёрной душой.

Дарби

Я знала, что его нет рядом, ещё до того, как открыла глаза. Я не понимала, в каком городе нахожусь, в каком месте и даже какой сегодня день, но знала: где бы я ни была, Келлена не было рядом. Я чувствовала это каждой клеточкой.

Я перекатилась на бок и огляделась, давая затуманенному разуму время проснуться и снова начать функционировать. Последнее, что я помнила, как засыпала в объятиях Келлена на полу гостиной, а дальше… пустота. Я никогда в жизни не спала так крепко. Потянувшись и простонав, я почувствовала, как мышцы приятно покалывает, а отголоски какого-то восхитительного сна ускользают, оставаясь вне досягаемости.

Я поняла, что лежу на кровати, а тонкие полоски света, льющиеся по краям штор, освещают ровно столько, чтобы я узнала, где нахожусь. Видимо, ночью Келлен отнёс меня наверх и уложили в постель.

Сев, я стряхнула остатки сна и прислушалась. Потом провела рукой по той стороне простыни, где он должен был спать. Было холодно.

Страх сжал меня, как кулак, выдернув из постели и потащив к окну.

Отодвинув край шторы всего на дюйм, я выглянула наружу. Зимнее серое небо заслоняло восходящее солнце и приглушало и без того выцветшие краски ржавых грузовых контейнеров в порту. Но вода в гавани всё равно искрилась. Точно так же, как серебристая краска на Форде «Фиеста», припаркованном вниз по улице.

Я выдохнула с облегчением.

Оставив штору приоткрытой, чтобы в комнату попадал свет, я достала из чемодана чистую толстовку и джинсы, но перед тем, как их надеть, мне определённо нужно было принять душ. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули разом — о наших скользких от пота телах, прижатых друг к другу; об отчаянной, извивающейся потребности; о тепле, разлившемся по моему животу и груди, когда Келлен наконец позволил себе расслабиться.

То же самое покалывающее тепло снова разошлось по коже, пока другое воспоминание не вытеснило его: испуганное выражение лица Келлена, когда он впервые лёг у огня. Паралич. Удушье. Это было похоже на взгляд в зеркало. Я знала, что отец Генри издевался над Келленом — я видела это собственными глазами, но до того момента даже не представляла, насколько всё было плохо.