Чтение онлайн

Дорога, огибавшая дюну, была такая узкая, что казалось рискованным идти по ней вдвоем. Элке и Люку это удавалось: после испытаний в Лабиринте все было возможно. Достаточно было идти осторожно, это позволяло вглядываться в горизонт. Скала была такой высокой, что у Элки кружилась голова. Маргаритки, лютики и незабудки напоминали о гостиничных букетах. Чайки ныряли в воздухе между скалами. Их жалобы переполняли Элку, как будто в этом крике томились картины начала всех начал. Вода была зеленой, пена падала к их ногам. Это был самый красивый пляж из всех, которые она когда-либо видела. Солнце стояло высоко в небе, было семнадцать часов, вторник.

Вейсс вышел из церкви в своей обычной одежде, плащ, джинсы, ботинки «текника». Он открыл дверцу черного «Клио» и сел за руль. С его груди исчез крест. Она не решилась задать вопрос. Он нажал клавишу, она узнала «Очи черные». Он тронулся с места и обернулся, чтобы сманеврировать. Это движение и поза, которой оно требовало, имели особенность возбуждать Элку. У Вейсса был рот, который ни от каких поцелуев не терял очертаний.

Он вел машину, не догадываясь о ее волнении, если только он о нем не знал, и она смотрела на его бледные руки на руле и запястья. Элке, долго прожившей в одиночестве, было странно сидеть рядом с мужчиной, который руководил всем. Что может быть более интимно, чем автомобиль мужчины, замкнутое пространство? Весь мир Вейсса собран здесь. Книги, газеты, бумаги, пыль, его смешные чудачества и причуды. Она заметила пачку «Мальборо», Вейсс курил после еды.

Она положила ногу на ногу, но не стала класть руку на бедро водителя. Обернулась и узнала своего старика Бодлера среди книжек, наваленных на заднем сиденье. Вейсс читал отрывок из него каждый вечер, прежде чем погасить свет, это был его наркотик, его транквилизатор, его возбуждающее. Вейсс уже знал «Цветы зла» и «Парижский сплин» наизусть, он бормотал, чтобы помочь ей заснуть, она плакала, слыша его голос, произносящий знакомые слова.

Что касается любви, тут не было ни расписаний, ни законов. У Вейсса, с его широкими взглядами и силой, было время, чтобы заполнить какие-то пробелы. И их желания исполнялись с некоторой даже смелостью. Он долго был целомудренным, но знал все о наслаждениях, а если чего-то не знал он, то знала она. Он не был ни пуританином, ни чрезмерно стыдливым. Вейсс бросил взгляд в зеркало заднего вида, на миг опустил веки с отсутствующим видом, она воспользовалась этим, чтобы полюбоваться его ресницами, черные кисточки были густыми, как изгородь искусственных препятствий. Ее взгляд по-хозяйски продолжил инвентаризацию. Прямой нос, полные губы, подбородок: Люк Вейсс казался двойником изображения Купидона на портике Тиберия, в Афродизиасе. Та же мраморная бледность и загадочная улыбка, от которой она никогда не устанет, — это она, устававшая столько раз.

Он был воплощением ее желаний.

Машина медленно поднималась по дюне, Элке захотелось, чтобы он остановился. Она этого не сказала, чтобы не нарушить очарования. Он повернул налево и спустился по длинной дороге. Она узнала крики стрижей. Белка прыгнула в придорожную канаву. Она опустила стекло и положила локоть на дверцу. Запах моря заполнил ее легкие, ветер ласкал лоб. Теперь единственный рак, который был ей знаком, имел вкусное розовое мясо, они лакомились им вечером в гостинице. Он наполнял ей бокал и подносил огонь к ее сигарете, она уже и отвыкла от этих знаков внимания.

Люк неожиданно повернул голову, глаза их встретились, это разожгло ее желание, потому что он смотрел на нее так, как смотрят занимающиеся любовью. Уступы вдруг опустились, плотина рухнула.

Чем ближе к Вейссу находишься, тем он красивее. Зрачки расширились, стали черными звездами, в них появились блеск рубина и какие-то птицы. Она желала его теперь откровенно, со сдержанным неистовством. Машина остановилась у источника. Широкий луг был усеян лютиками. Голубка приводила в порядок перышки, сидя на низкой стене. Тишина была такой чистой, что становилась хрустальной. О такой тишине мечтаешь в метро зимними вечерами. Элка забыла про луг и про источник, над которым возвышался узнанный ею гранитный крест. Сколько веков растет здесь этот тис? Источник питал никогда не иссякающей водой три водоема.

Шутя, они обрызгали друг друга. Если сесть на бортик, то видно очертание колокольни вертикально над колодцем.

Раньше Элка искала в этих местах Мод, и, не найдя ее, гуляла здесь со своей печалью. Это были бесконечные луга, источник с дороги не был виден. Вода его была целебной.

Как Вейсс нашел источник? Луга хранили свои тайны: надо было знать дорогу.

— Ты идешь?

Вейсс вышел из машины. Волосы его были такого же цвета, как свитер, глаза чернее волос. Элка подчинилась и поняла, что она его жена. Действительно, закрывая дверцу машины, она увидела, что ее левая и правая руки снова стали похожими, одинаково тонкими, только на левой блестело обручальное кольцо. У Вейсса, она это заметила в машине, было такое же кольцо, из розоватого золота. Это золото очень ценилось когда-то, а теперь вышло из моды.

Значит, она вышла за него замуж? Разве это возможно?

Теобальд и Антуан показались из-за кустов. Они хорошо выглядели, в городских костюмах, с кожаными портфелями, у них было деловое свидание. Антуан был красив, черноглаз. Теобальд не старел: его доброта позволяла ему оставаться молодым.

— Твоя мать помолодела на десять лет, — прошептал он.

Его лицо переменилось. Опустив голову, он добавил:

— Я не знал…

— А это кто? — перебил его Антуан. — По какому праву?

Она протянула руку к своему сыну, но он сидел в вагоне узкоколейки, рядом с Теобальдом, лицом против движения поезда. Они одновременно улыбнулись, потом исчезли.

— Теобальд добрый, — сказала она.

— Он останется твоим крестным.

— А мой сын?

— Я слышу, как он возвращается.

Больше не было никого, кроме них. Люк Вейсс растянулся под дубом, она последовала его примеру. Трава пахла скошенным сеном. Вдруг стало жарко, как в разгаре лета. Она лежала обнаженная перед ним, у нее были довольно красивые груди, маленькие, в форме яблока. Как? У нее снова выросла грудь? Люк Вейсс, казалось, этому не удивлялся. Он целовал ее груди, ласкал их, она таяла, вновь становясь женщиной.

Они познали друг друга, слившись в одно единое сладострастие. Каждый раз удивление сопровождало удовольствие, возраставшее от воспоминаний о пережитых страданиях. Он застонал, она погладила его лоб. Он был ее сыном, отцом или матерью, в зависимости от ее позы. Сейчас он был отцом.

Она любила чувствовать его тяжесть на себе. Она любила запах его волос, он терся своей щекой о ее щеку, его кожа всегда кололась, брился он или нет. Она заглатывала все: рот, губы, язык, подбородок, шею, адамово яблоко, грудь, мягкое, потом твердое, он опирался на локти, его черные ресницы касались ее щеки. Она ускользнула в папоротник, и несколько мгновений их тела страдали от разлуки. Она успокоила эту боль, навалившись на него, как тюлень на скалу. Он хотел, чтобы она делала, как ей хочется. Так она и поступила.

Вейсс держал ее в руках. Талия, бедра, грудь, таз: он торопил ее отдаться, она охотно уступила. Что говорить, заниматься сексом с Возлюбленным, если он еще и умеет это делать, божественно! Они совокуплялись, как боги. Вейсс стал сыном. Недостойная мать осталась с открытыми глазами, несмотря на солнце. Она видела его плечи, его руки, его белый торс. Когда она наклонилась, чтобы обмануть его нетерпение — она сдерживала свое желание, — она увидела его пупок. Остальное, подчиненное его наслаждению, скрывалось от глаз. Чтобы увидеть все, включая его член, она лишила себя ощущений, повисла в пустоте. Он закричал от голода, как котенок, оторванный от материнского соска. Она уступила, благоговейно прильнув к нему.

Ускорила темп, потом замедлила, как раз вовремя.

Склонилась и зарылась головой в его шее. Он сжал руки на ее бедрах, и лицо его стало лицом статуи страдания. Она поняла, что он сейчас кончит. Она поцеловала его веки, черные кисточки, снова поцеловала губы, потом сползла с него.

Он запустил руку в ее волосы.

Она услышала шум прибоя, затем удовольствие накрыло землю.

Потом они оделись. Наступил вечер, летний вечер, подобный зрелому плоду. Они ополоснули лица в источнике и вернулись в машину.