Чтение онлайн

Эта причина часто наводит бесноватость. Один из пациентов протопопа Аввакума был наказан бешенством также за то, что соблудил с женой в праздник. Служанка его Анна подверглась мукам от бесов, влюбившись в своего прежнего господина. По Аввакуму, за малейшее „нарушение церковных правил, иногда чисто мелочных внешних предписаний благочестия, за работу впраздник, залень в молитве и т. д. насылаются на человека бесы. Бесы насылались на самого Аввакума: раз за то, что он променял на лошадь книгу, данную ему Стефаном Вонифатьевым, в другой раз — за никониянскую просвиру“.

В одной бесноватой пациентке св. Убальда сидело 400.000 бесов. И, наоборот, один дьявол мог вселиться в несколько человек. Все это узнавалось легко, так как дьявол, на вопросы заклинателей, обыкновенно, называл свое имя и указывал причинуиспособ, как он вселился в свою жертву.

Одержимость проявлялась сложностью явлений, странно ичудесно наполнявших иизменявших как физический, так и. психологический строй человека. Замечались чудовищные извращения физиологических функций начиная с питания. На одних одержимых нападала сверхъестественная прожорливость. Так историк Феодорит(V век) сообщает о бесноватой женщине, которая ежедневно поедала 30 штук цыплят, Другие страдали извращением аппетита и пожирали мерзости, которые, действительно, разве дьяволу могли быть по вкусу. Таков у Шекспира „бедный“ Том, что ест змей и ящериц, пьет стоячую воду, глотает крыс». («Король Лир»). Третьи, наконец, в противоположность первым, выражают глубокое отвращение к какой бы то ни было пище и без малейшего видимого вреда для себя, остаются без всякого питания в течение многих дней.

Любопытный случай бесноватости, так сказать каталептической, сообщает из практики своей протопоп Аввакум. «Была у меня в дому, молодая вдова, — давно уж, и имя ее забыл! помнится, Евфимиейзвали, — ходит и стряпает — все делает хорошо. Как станет в вечер правило начинать, так бес ее ударит о землю, омертвеет вся и яко камень станет, кажется, и не дышит, — растянет ее на полу и руки и. ноги, — лежит яко мертвая. Я „О всепетую“ проговори, кадилом покажу, потом крест ей положу на голову и молитвы Великого Василия в то время говорю: так голова под крестом свободна станет, баба и заговорит: а руки, и ноги, и тело еще каменно. Япо руке поглажу крестом: так и рука свободна станет; я также по другой: и другая освободится так же; и я по животу: так баба и сядет. Ноги еще каменны. Не смею туды гладить. Думаю, думаю, да и ноги поглажу: баба и вся свободна станет. Восставше, богу помолясь, да и мнечелом. Прокуда таки не бес ништо в ней был, много время так в ней играл».

Вместе с тем дьявол играет больным, как своей куклой. То увеличивает его силы во сто раз, то наводит на него обмороки и каталепсию, то поднимает его над, землей и качает в воздухе, то швыряет на землю; перегибает пополам, ставит вверх ногами, скручивает клубком, заставляет вертеться волчком, кататься обручем, кувыркаться, извиваться, проделывать тысячи странных, диких, смешных истрашных движений, которые XIX век объясняет истеро-эпилепсиейи болезненным состоянием нервных центров. «И по мале времени, — рассказывает автор повести о Соломонии Бесноватой, — они окаяннии демони пришедше; бывши ей единой в дому отцасвоего, и начатаее бросати ов демон во един угол храмины, интакоже во иный угол, ов на палати, ин же на печь, и такомучаху ее многи часы, и взяша некое уже и привязавшеза шию ея, и взяша камень жерновый, и воздевше на уже и положиша на лице, и на перси ея, и на столе прорезашадиру, и тут же воздевше, и повесивше ее совсем к стропу храмины. Слышавшеже соседи над нею бывшее, и поведаша отцуея; онже пришед, и не виде никого же во храмине, токмо ея едину лежащу, и уже на выи ея, и. камень, и стол, и не веде она, како отрешися от верху храмины, бывши ей аки мертве на многи часы от того мучения, и едвапрочнуся».И тут повествователь дает замечательную подробность — о постигшей Соломонию истерической анестезии: «видешатело ея все избито, посине, а болезни она никако же чюяше». Заставляет жертву свою лаять собакой, мычать быком, каркать вороном, шипеть змеею, как душа, в аду, и часто выбрасывает через рот одержимогознаки своего присутствия: огонь и зловонный дым. Все эти симптомы, за исключением последнего, угасшего вместе со средними веками, можно и сейчас слышать на сельских храмовых праздниках от кликуш, а в клиниках — от истеричек, и эпилептиков. Так маялась Соломония Бесноватая, когда повезли ее в Устюг Великий, и увеличила она, собой там число мечущихся по церквам, прерывая богослужение, по-звериному вопящих кликуш: «и стояще во церкви во время божественный литоргии, и на святемевангелии, и на великом сходе, и на приношении, и на спрошении, и они, окаяннии демоны, в ней живуще, пометахуея о помост церковный. Людемже зрящим, мнешаей от метания мертве быти, окаяннии же они демони яко свинии, вижаще, и стонуще, и иными, многими гласы в слух слыщати; утроба же ея в то время велми надымаясяи зле мучима; едва во ум прихождаше».

Одни одержимые, в когтях дьявола, быстро приобретали тощий вид, как бы остекленные глаза, землянистый цвет лица, худобу и дряблость тела. Других, наоборот, дьявол сохранял в самом цветущем виде.

Еще резче изменялась психика больного. Он совершенно терял свою личность и находил ее лишь изредка, в светлые промежутки, да и то очень слабо, безвольно. Вместо одной души, в нем сидело ведь теперь несколько душ: своя плюс то количество демонов, которое в нем уместилось. Вместо цельной волевой личности получалосьслияние двух, трех, десятков, сотен, тысяч, чуть не миллионов воль, в потопе которых воля больного распылялась, как дробь с подавляюще громадным знаменателем.

Бесноватые, обыкновенно, проявляли глубокое нравственное развращение, которое в средние века определялось прежде всего неуважением к религии. Они хулили бога, святую деву и святых, смеялись над догматами веры и обрядами культа, выражали отвращение к таинствам церкви, священникам. Будучи во власти отца лжи, одержимые обыкновенно отчаянно лгали, а иногда, наоборот, вдруг, ни с того ни с сего, начинали говорить правду, о которой их никто не спрашивал и которая даже шла прямо во вред дьяволу, в них сидевшему и говорившему их устами. Так, одни одержимые весьма красноречиво проповедовали против идолопоклонства и ересей: другие указывали, где найти такие-то и такие-то ещенеизвестные мощи; третьи обличали тайные пороки и таковые же добродетельные деяния своих ближних; четвертые сами называли лицо, которое в состоянии выгнать из них сатану. Не надо думать, чтобы одержимость соединялась непременно с атеизмом или вольномыслием, — напротив, ей весьма часто подвергались люди вполне религиозные и даже ханжи, сохранившие свое святошество даже на фоне своих бесовских припадков.

Умственные способности бесноватых то понижены и приподняты, то приподняты и обострены; одни одержимые немели, как рыбы, другие становились невероятно болтливы. Бесчисленное множество их говорило на языках, которых они никогда не изучали. Другие получали прозорливость — открывали самые сокровенные тайны, указывали где искать потерянные либо украденные вещи, рассказывали события, происходящие в дальних странах, как будто видели их своими глазами, иногда даже предсказывали будущее. О бесцеремонной их манере обличать грехи своих заклинателей было уже говорено. Непочтительностьк недостойным заклинателям бес, как известно, проявил еще в апостольский век.

«Даже некоторые из скитающихся иудейских заклинателей стали употреблять над имеющими злых духов имя господа иисуса, говоря: заклинаем вас иисусом, которого павел проповедует. Это делали какие-то семь сынов иудейского первосвященника Скевы. Но злой дух сказал в ответ: иисуса знаю, и павел мне известен, а вы кто? И бросился на них человек, в котором был злой дух, и, одолев их, взял над ними такую силу, что они, нагие и избитые, выбежали из этого дома».

В русской старине заклинания бесов подробно, с наивностью глубокой веры, описаны протопопом Аввакумом, много их практиковавшим. По его словам, бес выходит из-под власти заклинателя, как скоро этот последний не чувствует себя в момент заклинания безупречным от греха, хотя бы и не весьма значительного. «Да у меня ж был на Москве бешаной, — Филипом звали, как я ис Сибири выехал. В углу в ызбе прикован к стене: понеже в нем был бес суров и жесток, бился и дрался, и не смели домашние ладить с ним. Егда же аз грешный и со крестом и с водою прииду, повинен бывает, ияко мертв падает пред крестом иничего не смеет делать надо мною. А в дому моем в то время учинилосянестройство: протопопица з домочадицей Фетиниею побранились, — дьявол ссорил не за што. И я пришел; не утерпя, бил обеих и оскорбил гораздо в печали своей. Да и всегда такой я, окаянный, сердит, дратся лихой. Горе мне за сие: согрешил пред богом и пред ними. Таже бес в Филиппе вздивьял и начал кричать и вопить и чепь ломать, бесясь. На всех домашних ужас нападе и голка бысть велика зело. Аз без исправления приступил к нему, хотя ево укрепить, но бысть не по прежнему. Ухватил меня и учил бить и драть всяко; яко паучину, терзает меня, а сам говорит: попал ты в руки мне! Я токмо молитву говорю, да без дел и молитва непользует ничто. Домашние не могут отнять, а я сам отдался. Вижу, что согрешил: пускай меня бьет. Но, — чюден господь! — бьет, а ничто не болит. Потом бросил меня от себя, а сам говорит: не боюсь я тебя! Так мне стало горько зело: бес, реку, надо мной волю взял. Полежав маленько, собрался с совестью, вставше, жену свою сыскал и пред нею прощатцастал. А сам ей, кланяясь в землю, говорю: согрешил, Настасья Марковна, прости мя грешного. Она мне также кланяется. Посем и с Фетиниейтем же подобием прощался. Таже среде горницы лег и велел всякому человекусебя бить по пяти ударов плетью по окояннойспине: человек было десяток, другой, — и жена, идети заепитимию. И плачют бедные и бьют, а я говорю: аще меня кто не биет, да не иматьсо мною части и жребия в будущем веце. И оне нехотя бьют, а я ко всякому удару по молитве исусовой говорю. Егда же отбили все, и я, встав, прощение пред ними ж сотворил. Бес же, видев беду неминучую, опять ис Филиппа вышел вон. Я Филиппа крестом благословил, и он по старому хорош стал».

Так как в московской Руси нравственный уровень духовенства стоял очень, невысоко, то почти каждая практика заклинателя сопровождалась скандалами бесов-сатириков и обличителей, — Ох, вы, пожиратели! — кричит попам дьявол, бушевавший в Москве «у Спаса на Куличках». Ну, где вам справиться со мной? Сами пьяны, как свиньи, а хотели, меня выгнать… Дьяволы, которые одержали Соломонию Бесноватую, также наговорили неприятных правд попам, явившимся их заклинать из Устюга Великого, привели духовенство в стыд и заставили замолчать: — «и каков человек в каких речах, оспорит их, или учнет бранить, и они, окаяннии враги, всяких людей браняще и обличающе всякими греховными виды, кто что сотворил каков грех, и обнажающие совесть всякого человека, и много прящеся отхожаху».

Одержимость была распространена между женщинами гораздо больше, чем между мужчинами. Иногда она распространялась, как заразная болезнь, эпидемически. Первый бесноватый или бесноватая становились очагами, разливавшими вокруг себя адское пламя, и в короткое время, оно охватывало целые деревни, даже округа, а еще чаще монастыри и, в особенности женские. Достаточно вспомнить общеизвестный религиозно-политический процесс урсулинок в Лудене, в котором кардинал Ришелье свел свои счеты со священником Грандье, отправив его на костер, как волшебника, вселявшего сатану. Это дело XVII века особенно громко только потому, что оно было уже из последних, и гуманность века была возмущена грубой несправедливостью и наглым цинизмом, с которым Ришелье эксплуатировал в свою пользу пережитки уже разрушенного суеверия. Раньше же подобные эпидемии насчитываются десятками случаев. Интересующиеся могут найти их, — чтобы не рыться в старинных книгах, сохранившихся только у любителей, да в национальных и академических библиотеках, — у Кальмейля, в его классическом труде «De la Folle» etc. Сочинение это, при всей устарелости своих психологических взглядов и психиатрических методов, остается наиболее полным, как исторический свод и обзор демономанической казуистики. В высокой степени замечательное явление представляли собой эпидемии танцев, разливавшиеся по городам Европы с силой, которая легко могла показаться сверхъестественной. Гейне когда-то хотел написать балет «Танцующая Женева». Но такие противовольные балы пережило множество городов. В последних двух десятилетиях XVII века бесовская эпидемия волной прокатилась едва ли, не по всей Германии. Она отнюдь не умерла и по настоящее время, но массовыми и наиболее выразительными явлениями ее овладела религия, в представительстве экстатических сект, провозгласивших ритмические движения необходимым молитвенным обрядом и предуготовлением к восприятию грядущего с небес духа. Таковы английские шэкеры, наши хлысты, в мусульманстве танцующие дервиши и т. п.

Одержимый не мог освободиться от своей одержимости сам собой, необходимо было чтобы ему пришел на помощь кто-нибудь другой. Операция освобождения от дьявола называлась заклинанием, экзорцизмом. Церковь поощрила ее, обратив практику заклинания в своего рода клерикальную профессию и учредив для нее специальный орден заклинателей, экзорцистов. Профессия эта была трудная и сопрягалась с большими опасностями. Часто дьявол, выйдя из бесноватого, входил в изгнавшего его экзорциста. Это слишком понятно психиатрам и врачам, нервных болезней: никто из медиков с такой легкостью не переходит из врачей в пациенты, — как они.