Дьявол. В быте, легенде и в литературе средних веков
Шрифт:
Просперо.
За то, что ты еяпреднамереньям Не захотел усердно помогать, Взбешенная колдунья Сикоракса, При помощи других своих духов, В расщеп сосны тебя заколотила. Там пробыл ты двенадцать долгих лет. В безрадостном, тяжелом заключеньи… А между тем колдунья умерла, Забыв тебя в твоей тюрьме сосновой, Где вопли ты так часто испускал, Как в мельнице колес удары часты. Ты заставлял стенаньем выть волков, Ты пробуждал медведей вечно-гневных Проклятые не будут так страдать, Как ты страдал; но злая Сикоракса Уж не могла тебя освободить. Прибыв сюда, я внял твоим стенаньям, Я с помощью искусства раздвоил Опять сосну и дал тебе свободу.Ариэль
Благодарю тебя, мой господин.Просперо
Но если я услышу вновь твой ропот Против меня, то раздвою я дуб, И там в его узлистой сердцевине Оставлю выть тебя двенадцать зим.Бесчисленны сказки и легенды о надувательствах черта его должниками. Крестьянин обязуется отдать черту душу под условием, что тот выстроит ему дом, гумно, либо вспашет поле, вообще, исполнит какую-нибудь сложную работу прежде, чем запоют петухи. Честный черт трудится в поте лица своего, но когда работа уже близка к концу, плут-мужик заставляет петуха петь раньше срока, и бедный чёрт вынужден провалиться восвояси, имея только то одно утешенье, что работу, им не довершенную уже
никакой человеческой силой нельзя довести до конца: здание остается недостроенным, незапаханный кусок поля — навсегда пустырем и т. д. Либо чёрт подрядился построить для какого-нибудь города мост, с условием, что ему будет принадлежать душа первого, кто пройдет по мосту. Горожане мост примут, а первым пройти по нему пустят осла, козла или собаку, и опростоволосившийся черт должен удовольствоваться этой скромной добычей. Часто вместо души, ему подсовывали тела. В Саламанке, в университете, черт читал курс магии, предупредив слушателей, что в виде гонорара он возьмет душу того, кто на последней лекции останется последним в аудитории. В роковой день студенты бросили жребий, кому быть жертвой беса. Но парень провел кредитора. Когда чёрт устремился на него, он закричал:
— Я не последний, профессор: есть еще один!
И указал на свою тень. Чёрт бросился на нее, принимая ее за человека, а студент благополучно улизнул.
Эта сказка дала сюжет известной балладе Теодора Кернера. Тему тени, проданной недогадливому черту под видом души, разработал, в замечательном романе своем «Жизнь и приключения Петра Шлемиля», Адальберт Шамиссо.
Русский черт в житейских делах совершенный невежда и всегда обманут смертными самым жалким и нелепым образом. Достаточно вспомнить сказки о Шабарше и работнике Балде (переложенную в стихи А.С. Пушкиным), чтобы видеть, как ограничены умственные способности и, наоборот, велика честность русского черта: на какие детские штуки можно его поймать!.. В других сказках — дадут черту пулю вместо ореха, он добросовестно грызет, чугунного болвана принимает за человека, дается в обман солдату, который запирает сатану вместе со всей его командой в свой ранец и отдает пленный ад в таком виде в кузницу: «Ваше царское величество! Прикажите изготовить тридцать железных молотов, каждый молот в три пуда». Царь отдает приказ; сейчас же изготовили тридцать молотов. Солдат принес ранец в кузницу, положил на наковальню и велел бить как можно сильнее. Плохо пришлось чертям, а вылезти никак нельзя! Угостил их солдат на славу! «Теперь довольно!» Хитрый барин замучил чертей, заставляя их возить его по зыбучему болоту, и они сами никак не могли догадаться злодея своего утопить, покуда их не надоумила встречная баба.
Примеры бесовской наивности в русских сказках бесчисленны. Даже в предметах по собственной своей, так сказать, профессии черт слаб, недогадлив и несведущ. «Первый винокур», но — его ничего не стоит напоить допьяна и, в таком виде, делай с ним, что хочешь. В карты играть — православные его непременно обжулят, а шулер он такой плохой, что даже простоватого деда в «Пропавшей грамоте» не удалось обыграть сатанинской шайке. И, наконец, кто знаком с запретными русскими сказками, тот вспомнит, какими забористыми дурачествами морочат черта разные игривые бабенки, попадьи и прочие внучки Евы, как бы в отмщение за свою прародительницу, которую великий Змий-Сатана соблазном лишил рая… Очевидно, черт с тех пор свершил эволюцию, обратную исторической эволюции человеческого рода: люди в несчастье поумнели, а черт нестерпимо поглупел.
Весь век торгуя душами, черт, по-видимому, совершенно не знает толку в своем товаре и потому, вместо души, ему можно всучить самую невыразимую дрянь. Французский трубадур Рютнеф рассказывает, как глупый черт, ловя в мешок душу умиравшего крестьянина, поймал сдуру ветры, которые испустил больной, да так и остался с этой благодатью. Знаменит подобными несчастьями черт Paperfiguiere, историю которого рассказал Рабле. Не больше, чем с душами, везет черту в его земных женитьбах: свидетели — Бельфэгор, приключения которого описаны Маккиавелли и Страпаролою, и черт известной испанской сказки, которого теща загнала в бутыль, закупорила и бросила на вершине горы.
Черти Дантова ада, встреченные поэтом в пятом рву восьмого круга, великолепная смесь обоих дьявольских начал: ужасного и смешного. То и другое перепутано в их наружности, поведении, именах. Их общее, родовое имя — Malebranche, Скверная Поросль. А частные имена: Malacoda (Скверный Хвост), Scarminglione (Шкуродер), Alichino (Хлопокрыл; впрочем, некоторые комментаторы думают, что это искаженный французский чёрт Hellequin), Calcabrina (Черт-Правежник, выжимающий пользу даже из инея: равносильно русскому простонародному — «c дерма пенки снимает»), Cagnazzo (Пес паршивый), Barbariccia (Плут-Борода), Libicocco (Скверный южный ветер), Dragignazzo (Ядовитый Драконишко), Ciriatto (Хрюкало), Graffiacane (Собаколуп; по одному из комментаторов, Данте именем Graffiacane превратил в дьявола современного ему флорентинца, кардинала Ruffiacane), Rubicante (Краснорожий).
Данте оставил им жесты и мимику подонков флорентийского простонародья. Они щелкают языком и подмигивают, чтобы привлечь к себе внимание своего атамана, а атаман подает им трубные сигналы способом, о котором лучше не вспоминать. Они даются в обман Чиамполо или кому-то другому, скрытому под именем «слуги доброго короля Тебальдо», и двое из них, Аликино и Кальбарино, вступают из-за этого в драку, падают сгоряча в озеро кипящего олова и товарищи тащат их оттуда крюками.
Очень похожи на этих дантовских чертей те дьяволы — интриганы, которых выводят мистерии средних веков и Возрождения. Главным назначением их было смешить зрителей дурацки — чудовидным видом, проказами, гримасами, комической погоней друг за другом и постоянной дракой со щедро рассыпаемыми пинками и оплеухами. Это — шуты и клоуны священной сцены, столь же частые и необходимые на ней, как цинические и первобытные дураки в трагедиях Шекспира. Особенно часты такие черти — клоуны в священном театре французском, английском и немецком; реже — у итальянцев.
Французская мистерия XV века — «Рождество, страсти и воскресение господа нашего иисуса христа» (La nativite, la passion et la resurrection de n.s. jesus christ), сочинение Арнуля Гребан, — имеет 34574 стиха, разделенных между 303 действующими лицами, в числе которых много чертей, играющих роль смешную и жалкую. Получив сведения, что близится искупление мира, Люцифер велит трубить сбор всем чертям; тех, кто не отвечает на призыв и ленится придти на собрание, нещадно секут плетьми, возят голым задом по всему аду, семь раз окунают в самый глубокий адский колодезь. Является Сатана. Он только что с земли, где тщетно старался хоть чем-нибудь повредить христу. За неудачу ему немедленно задают достодолжную таску, хотя он и протестует, взывая к справедливости всего ада. В другой сцене Сатана, Астарот и Берик присутствуют при вознесении христовом, но удается видеть чудо только одному Сатане. Астарота, едва попробовал поднять глаза к небу, незримая сила бросает ничком, а Берика оглушает ударом по голове. Они решают возвратиться в ад, хотя и предчувствуют, что не очень-то любезно ихтам встретят.
В другой сцене Сатану, скованного раскаленными цепями, волочат по всему аду.
— Что, брат? Трудишься в поте лица своего? — спрашивает его Люцифер.
В мистерии св. Дезидерия, сочиненной около того же времени Вильгельмом Фламангом, черти высмеиваются, как глупейшие хвастуны, и говорят языком нарочно пошлым, дурацким и непристойным. В мистерии о Петре — Меняле (Pierre le changeurmarchand) озлобленные черти, у которых заступничество св. девы отняло принадлежащую им погибшую душу, острят насчет бога за то, что он произнес приговор не в их пользу:
Autrement ne l'oseroit faire, El s'il le faisoit, abatuz Seroit de sa mere et batuz Dessus ses fosses.В одной немецкой мистерии страстей господних Люцифер беседует с чертями о своем и их падении и гордости, которая была тому причиной. Но черти ругают его и бьют:
— Довольно уж нам проповедей — то!
В другой мистерии — «воскресенье христово» (1464) — Люцифер, после того, как искупитель опустошил его царство, закован в цепи и посажен в бочку. Сатана и другие черти отправляются на ловлю новых душ, которые могли бы пополнить убыль старых. Но едва они уходят, Люцифер начинает звать их обратно и орет, так громко и так долго, аж у него смертельно разболелась голова. Черти вернулись, но больной Люцифер уже успел позабыть, зачем он звал их, и черти ругают его, жалуясь и сожалея о душах, ими, тем временем потерянных. Сатана снова-таки отправляется на ловитву. Так как его долго нет назад, то Люцифер начинает беспокоиться: