Чтение онлайн

Поев, она отодвинула стол и присоединилась к нему в постели. Точно как она предсказывала, старик Гарри сделал им одолжение не один раз, а целых два, прежде чем свернуться на отдых. Пока он отдыхал, Рори и Мэри Дэвис болтали, не как любовники, а как старые друзья. Сквозь грубый налет вульгарности Рори уловил черты очень приличного человека, и, несмотря на то, что она, как она сама первая созналась, была проституткой, двухшиллинговой шлюхой для голодных до женщин моряков, только что сошедших с корабля, Рори нашел ее остроумной и обаятельной, а также (хотя это его нисколько не удивило) он обнаружил, что она по уши в него влюбилась.

– Зачем тебе надо ехать в Англию? – умоляюще вопрошала она, накручивая на пальцы длинные желтые пряди его волос. – Я слышала, это убогое место. Почему бы тебе не остаться здесь с Мэри Дэвис?

– А что мы будем есть, когда кончится холодная баранина?

– Я еще заработаю.

– А я, значит, буду лежать на спине и смотреть, как ты меня содержишь?

– Ничего подобного! Послушай, Рори Махаунд, я не могу делать два дела одновременно. Я не могу оставаться здесь и зарабатывать деньги с одним клиентом и в то же время бегать по порту и подыскивать следующего. Иногда у меня бывает пять мужчин в день, а это – десять шиллингов; иногда я бываю удачлива и у меня бывает десять клиентов, а это – целый фунт. А теперь, когда у меня будет парень, который будет сводничать для меня, я смогу принять и двадцать, а это – два фунта. Я бы делилась с тобой. Фунт тебе, фунт мне. Ты подумай, сможешь ли ты получить такое царское жалованье в Ливерпуле? Целый фунт в день? А что? Да это больше, чем зарабатывает сам лорд мэр, и всю работу буду делать я.

Фунт в день! Это было соблазнительное предложение. Мало кто из мужчин мог столько заработать. Но Рори покачал головой.

– Ты искушаешь меня, Мэри Дэвис, но ни твои слова, ни твои дивные белые титьки, ни перспектива провести все свои ночи с тобой меня не соблазнят, завтра я еду в Ливерпуль. Там меня ждет дядя, и я поплыву на корабле в Африку. Может, я и не буду зарабатывать фунт в день, Мэри Дэвис, но я увижу мир.

– В Африке таких беленьких и кругленьких вообще не увидишь. – Она подперла руками груди снизу. – Там только черные и найдешь. Я, вообще, только одного черномазого и видела-то в своей жизни, но я слыхала, что в Африке все мужчины и женщины черные. Когда увидишь этих черных сучек, сразу пожалеешь, что рядом нет Мэри Дэвис.

– Это уж точно, и старик Гарри тоже.

– Так оставайся, Рори, – умоляла она его. – Домик этот мой, отец мне его оставил. Сара Маккрори, которая занимается тем же, чем и я, в комнате наверху, пусть съезжает. Она мне всего шиллинг в день платит за постой, а ты можешь жить в ее комнате, так что у тебя будет где подождать, пока я работаю. Я не настолько глупа, чтобы ждать, что ты на мне женишься. Может, ты и останешься у меня ненадолго, но, пока ты здесь, ты мой, Рори, а большего ни одна женщина и желать не может. Из всех мужчин, которые когда-либо меня лапали, тискали и елозили по мне, ты единственный, кого я желала. Оставайся со мной.

– Нет, милочка, не искушай больше меня. – Рори смягчил свой ответ поцелуем. – Я обязан дяде, который прислал мне деньги на дилижанс до Ливерпуля, и я буду чувствовать себя вором, если не поеду. Что-что, а уж слово свое я держу, Мэри Дэвис. Но я тебе обещаю. Когда-нибудь я вернусь из Африки, и, когда этот день наступит, я поспешу в Глазго, чтобы увидеться с тобой. Напиши мне свою улицу, чтобы знать, где тебя искать.

– Уж это лучше, чем ничего, – вздохнула она и прильнула к нему, обхватив покрепче. – Ради этого, во всяком случае, можно жить. Я буду вспоминать о тебе, Рори, с каждым мужиком, который будет хватать меня своими грязными лапами, и буду жалеть, что это не ты, такой сильный, чистый и красивый, с блестящими волосами.

– Тогда на этом давай ложиться спать, потому что завтра мне рано вставать, чтобы успеть на семичасовой дилижанс, если я смогу найти дорогу к постоялому двору.

– Я пойду с тобой пожелать тебе доброго пути. Не беспокойся. Я тебя не подведу. У меня есть приличная одежда, я не уличная девка. Что ж, спокойной ночи, Рори, мальчик мой, завтра рано вставать, тебе, мне и старику Гарри.

– Это точно, Мэри Дэвис. – Он подложил руку, как подушку, ей под голову и притянул ее к себе.

Огарок сальной свечи погас, и только едва тлеющие угольки торфа в камине бросали розовые отсветы по комнате. Он дремал, удовлетворенный, счастливый и умиротворенный, в этой маленькой комнатке, когда Мэри Дэвис, не сомкнувшая глаз, не желающая отвести от него глаз, пока в комнате теплился хоть какой-то свет, приблизила губы к его уху и прошептала:

– Я буду помнить, Рори, мальчик мой.

– О чем, Мэри Дэвис? – проснулся он.

– Подари мне что-нибудь на память.

– Все, что у меня есть, – ответил он, – это моя одежда, а ты знаешь, в каком она состоянии. Все говорят, что ей и на мусорке не место. Если я оставлю тебе свою юбку, то в Ливерпуль придется ехать голым; если – кафтан, я умру от холода; а если берет, то заработаю такой кладбищенский кашель, от которого никогда не избавлюсь. Кожаный кошелек мой весь истерся, а мой кинжал не лучше кухонного ножа, но я скажу тебе, что я сделаю, Мэри Дэвис, – он поцеловал ее. – Единственное, что у меня осталось от матери, которую я никогда не видел, это брошь с дымчатым топазом, она лежит у меня в кошельке, и если она тебе понравится, она твоя.

– Я не могу взять ее у тебя, это же память о твоей бедной покойнице матушке. Я честная девушка, хоть и шлюха. Но все равно спасибо тебе.

– Тогда я пришлю тебе подарок из Африки, точно. Обещаю. Так что жди, Мэри Дэвис, а когда получишь, вспоминай меня и старика Гарри, если к тому времени не забудешь нас обоих.

– Такое нельзя забыть, Рори. Ни тебя, ни его.

Глава III

Промокший, разбитый и дрожащий от долгих часов, проведенных на крыше дилижанса, Рори Махаунд приехал в Ливерпуль поздно вечером. Он был рад, что приехал вовремя, потому что как раз завтра «Ариадна» должна была уйти в плавание. Он слез с дилижанса, покинув компанию тюков и узлов, и поплелся в зал ожидания станции. Ревущий камин был как раз кстати, и он, подойдя к нему растереть окоченевшие колени и застывшие руки, стоял, пока его не прогнали оттуда официантки, которые выстроились в очередь, чтобы наполнить кружки горячей водой для грога и поработать горячей кочергой для сидра с пряностями. Никто не обращал на него никакого внимания, а только толкали его с одного места на другое, пока наконец одна официантка, наблюдавшая за ним восхищенными глазами, не заговорила;

– Перестань ты путаться под ногами, увалень-переросток, а лучше сядь-ка вон за тот столик. – Она показала ему на пустой стол, потом подмигнула и улыбнулась, чем и смягчила грубоватость своих слов. – У тебя жалкий вид, малыш, и, мне кажется, хороший глоток барбадосского рома, подслащенного патокой и сдобренного сливочным маслом, согреет твои внутренности. Ты трясешься, как кобель, который мочится на куст шиповника. – Она встала на цыпочки, чтобы шепнуть ему – И это тебе даже трех пенсов стоить не будет.

Она подождала, пока он не нашел свободное место за столом, а потом принесла ему выпить.

Он улыбнулся ей в знак благодарности.

– Не знаешь ли, милашка, где в этом городе находится Лайвсли Корт? Это деловой район, а фирма называется «Маккаэрн и Огилсви».

– Сейчас там уже все закрыто. Это рядом, работа там заканчивается в десять часов, а всех клерков и мастеровых запирают в здании на ночь. Бедняжки, они должны быть на месте в девять часов, и у них нет никакой возможности развлечься.