Дьявольские будни
Шрифт:
– Послушай, ты архангел или где?
– А что такого?
– почти оправдывается он, - там тоже приличные люди есть, не одни только твои клиенты!
– Ты не увиливай давай! Вопрос был задан, ответ до сих пор не получен! С каких пор ты в мою голову залез?
– С тех самых пор, когда ты меня туда позвал!
– И ты и сейчас мои мысли читаешь?
– А ты подумай о чем-нибудь! Ну, хоть о чем-нибудь, голова - она, ты знаешь, для мыслей создана!
Я думаю.
Он меняется в лице и бормочет:
– Пошляк!
Зато убеждаюсь что точно, гад, мысли мои читает!
– И как тебя выгнать из моей головы?
Он вздыхает. Он бы и рад соврать мне, да природа не позволяет:
– Отмени приглашение.
– Ты же не вампир!
– А схема работы одинаковая!
– раздраженно отвечает он.
Я торжественно провозглашаю:
– Архангел Гавриил, убирайся из моих мыслей! Я отменяю приглашение! А с каких пор на меня действуют ваши схемы?
– С тех пор, как ты действуешь с Божьего благословения.
– А-а-а, так это ЕГО мне надо благодарить за твое любопытство?
– Заткнись! В смысле, я хотел сказать - не поминай имя Господа всуе.
– А ты мне таким... отвязным... больше нравишься , - с улыбкой замечаю я.
– С кем поведешься..., - легкомысленно роняет он.
– Пришел-то зачем?
– Ну, учитывая, что я в курсе всех событий - наверно, и незачем. Неделю тебе дали. Думаю - достаточно. Я... про любовь тут что-то услышал...
Я хмурюсь. Мрачно сдвигаю брови и кидаю на него взгляд исподлобья:
– Это была шутка!
– и тон у меня напряженный.
– Да я тоже на это надеюсь... ты... в общем, взрослый мальчик... сам все понимаешь.
– А разве..., - непривычно теряюсь, - разве я не могу полюбить?
– Ты? Нет! Ну не смеши меня! Люцифер, ну какая любовь? Ты вспомни, что в твоей постели каждую ночь творится! Ты вообще в курсе, кто ты?
– его слова меня ранят, а его тон - убивает.
– В курсе, - бросаю хмуро.
– Ну, так бери себя в лапы! Давай так, откровенно, по-мужски - я пойму, если ты хочешь трахнуть дьяволицу, но чувства...
– в его голосе звучит обидное сомнение, - это же - телячьи нежности... И к тебе не имеет никакого отношения!
– Откуда тебе знать? Как ты можешь решать, на что я способен, а на что - нет?
– Люцифер - отвечает он как можно мягче, - мне кажется, я хорошо тебя изучил за последние шесть тысяч лет.
Я ожесточаюсь. Он прав! Как мог забыть, что я - чудовище, бич рода человеческого?
– Ну, вот, уже лучше!
– он видит, как каменеет мое лицо, - Молодец! В виде шефской помощи я тебе даже скажу, что она никуда не уехала, тут она, в городе. Недалеко... может, тебя проводить?
– Не надо! Сам справлюсь!
– Рад за тебя. Значит, подводим итоги - у тебя неделя, ты убедился, что силы тебе хватит, и это было правильно - разведка, так сказать, боем. Да?
– Да, - приходится признать.
– Значит, так и доложим? Все идет своим чередом? Все по плану?
– Нет!
– мятежно заявляю я, - докладывай, что хочешь, но знай - я буду все решать сам!
Его лицо опять наполняется печалью:
– Тогда решат за тебя. Слишком многое на кону, друг мой.
Когда последний раз он ко мне так обращался? Еще до того, как меня выгнали? Я пытаюсь вспомнить, как он называл меня в наших схватках и баталиях, имевших место быть ПОСЛЕ, но ничего подобного точно не слышал. Но это неважно. Так дешево я не продаюсь.
– Вот ты где!
– восклицает Фэриен, стоя в дверях магазина.
Поднимаю голову, вижу Фэриена, отбрасываю недокуренную сигарету, оборачиваюсь к Гавриилу и не вижу его. Быстро сориентировался.
– А куда я денусь?
– спрашиваю устало.
– А вдруг - улетишь?
– подмигивает он.
Типа, это он шутит.
Я возвращаюсь с ним в магазин, переодеваюсь в новые джинсы, но лучше себя не чувствую. Ничего подобного.
"Пошли вы все нахер!" - думаю я.
Вечно от меня чего-то хотят! И эти... тоже мне, пришельцы нашлись... и Гавриил, а, следовательно, и Бог вместе с ним... и уж тем более люди, как же без них... вечно взывают о чем-то...
И все почему-то считают возможным ставить мне условия! Да плевал я на ваши условия!
30.
Анжела уже давно не была в таком смятении, как сейчас. Все было неправильно - и его насмешки, и его внезапное превосходство.
Люцифер... темное чудовище... он оказался совсем не таким. Она бесилась, намереваясь покончить с ним, а он позволял ей беситься, выпускать пар, швырять в него вилы.
В его усмешке было что-то... будто он видел ее насквозь и намеренно позволял вести себя безобразно, будто он гордился ею, как своей младшей сестрой.
И как он смотрел на нее! Его губы говорили одно, колкости, дерзости, а глаза - совсем другое. Тело, в котором он находился - да, хорошее тело, обычное крепкое краденое мужское тело, ничего особенного, а вот глаза... Самое ценное, настоящее в нем - это были его глаза. Мудрые, печальные, выразительные до дрожи. Ей подумалось - он мог вообще не открывать рта, постоянно молчать - она бы все равно его понимала!
А еще были его жесты, движения, походка, порывистая грация, пластика, которая свидетельствовала о том, насколько он гармоничен по своей сути.
Она швыряла в него вилы, обрушивала на него жестокие удары, и каждый раз ей становилось страшно, что он погибнет. Откажется драться с ней по каким-то своим соображениям - и погибнет. Почему ей этого не хотелось? Она желала его силу, но... и его она хотела тоже.
Ей нравилось это в мужчинах - предельная мужественность, жесткость, если надо - грубость, но при этом - сложность натуры и характера, способность уступать и чувствовать.
Люцифер... из-за какого стечения обстоятельств он был таким? Насколько жестоко обошлась с ним жизнь? Откуда взялось страдание в его глазах? Как вообще могло такое быть, что он оказался способен спутать все планы? Почему у нее такое ощущение, что ему дано что-то свыше?
Это немыслимо - он должен был быть животным, убивающим всех и вся, развлекающимся поломанными им человеческими судьбами, творящим зло, и ничего более... а он таким не был.
У дьявола не может быть сердца!
Ведь он жалел ее... ведь он мог сделать с ней все, что захочет - и не делал этого! Почему? Чего ждал?
Он говорил... глупости какие-то говорил... переспать предлагал... кто ж так делает? Об этом не говорить надо было, действовать надо было! Это ж было почти самое первое, что она подумала, осознав, кто он такой - а каков он в постели? Насколько горяча его кровь? Такой ли он бешеный и порочный в постели, как вне ее?