Чтение онлайн

Будь они одни, она не смогла бы заставить себя отодвинуться от него. Он выглядел неотразимо красивым в раздувающейся на ветру белой батистовой рубашке и облегающих кожаных штанах для верховой езды.

– У тебя грязь на сапогах.

– Знаю.

– Сегодня мы ужинаем с семьей. Это официальный ужин, – подчеркнула она.

У него весело и озорно заискрились глаза.

– Ты считаешь, что я неприлично выгляжу для этого раута?

«Неприлично. Именно так. Но меня это устраивает», – подумала она и отвернулась, чтобы не выдать своих чувств.

– Ванна тебе не помешает.

– Согласен. – Рука в черной перчатке легла поверх ее руки. – Мы примем ванну вместе. У отца как раз имеется огромная, кажется, еще с римских времен.

– Эйдриан, – шепнула Эмма, – здесь твоя сестра.

Он подмигнул Флоренс.

– Собственную ванну она сможет принять позже.

– Ты совсем не изменился, – рассмеялась Флоренс.

Подбежал грум, чтобы забрать взмыленного коня Эйдриана. Мимо них к конюшням пронесся Седрик. Увидев дам, он кивнул им. А у парадного портика Эйдриану низко кланялся лакей.

– Приготовить вам ванну, милорд? – не совсем уверенно спросил он.

Эйдриан посмотрел на забрызганные грязью сапоги и улыбнулся своей беззаботной улыбкой.

– Вы что, все в заговоре с моей женой? Хотите сделать из меня респектабельного джентльмена?

Лакей тоже улыбнулся:

– Милорд, в ваше отсутствие к вам приходил посыльный.

– Ко мне? – удивился Эйдриан. – Что я еще натворил?

– Лучше сказать: чего ты еще не натворил, – уточнила Эмма, ловко увернувшись от его губ, пытавшихся поцеловать ее в подбородок.

– Не знаю, – прошептал в ответ он. – Если я чего-либо не успел, скажи. Моя жена постоянно хочет меня воспитывать.

Она кашлянула.

– Милорд, я хочу делать это не на людях. Он вздохнул.

– Что за посыльный?

– Леди Серена сообщает, что будет рада присоединиться к вам за ужином, – ответил лакей.

Эйдриан смущенно улыбнулся Эмме.

– Клянусь, я не имею к этому никакого отношения. Хочешь, я велю ей передать, что мы не сможем принять ее сегодня?

– Нет, – твердо ответила Эмма. – Если она твой друг, то было бы непростительно проявить к ней неуважение.

– Не знаю, как объяснить тебе наши с Сереной отношения… Близкими друзьями мы никогда не были.

Но Эмма была намерена вести себя любезно с бывшей возлюбленной мужа. Она – жена Эйдриана, женщина благородного происхождения. Она – победительница и поэтому проявит сочувствие и снисходительность. Но очень-очень вежливо даст понять, что Эйдриан ее навеки.

Этот совет она дала сама себе и повторила через час, когда, собираясь спуститься к ужину, встретила Гермию в коридоре.

Гермия была разодета для торжественного приема: тюрбан из крепа с павлиньим пером, золотое вечернее платье с кремовыми кружевными оборками, с пухлого плеча свисала тонкая газовая шаль.

– Как я выгляжу? – спросила она. – Скажите честно.

– За столом все будут смотреть исключительно на вас, – заверила ее Эмма.

– Хм! Я только что узнала от экономки, что Серена – умопомрачительная красавица. Я, разумеется, не поверила, потому что экономки редко говорят правду.

Эмма промолчала. Ее наряд, как обычно, был прост. Платье из светло-коричневого атласа с длинными рукавами и шелковой оборкой с цветочным рисунком по подолу.

– Умопомрачительная или нет, – ответила она Термин, – но будет непростительно, если мы придем позже ее.

Когда они подошли к столовой, Гермия замедлила шаг и сказала:

– Она ждала почти десять лет.

– Знаю, – ответила Эмма.

– Возможно, больше она никого не заинтересовала, – добавила Гермия из чувства солидарности с Эммой.

Эмма подавила улыбку.

– Гермия, в прямолинейности вам не откажешь.

– В определенном возрасте делаешься знатоком человеческой натуры, – с обезоруживающей улыбкой ответила Гермия. – Не побоюсь предположить, что эта Серена злобная особа.

– Не может быть! – рассмеялась Эмма. На предсказания Гермии стоило полагаться не больше, чем на гадания ярмарочной цыганки.

– Те из нас, кто наделен красотой, должны развивать силу характера.

– О чем разговор? Не обо мне ли речь? – спросил Одем, подойдя к дамам и предложив каждой руку. – Силу чего?

А Гермия продолжала гнуть свою линию:

– Думаю, что там присутствуют мелочность, безвкусица и скорее всего эгоизм.

Одем ничего не понял.

– Очевидно, вы говорили не обо мне.

Из отцовского кабинета появился Эйдриан, серьезный, в темном фраке, который очень ему шел.

– Вы готовы? Я умираю от голода.

Эмма с нескрываемым удовольствием оглядела мужа.

– Разве мы не ждем нашу гостью?

Эйдриан коснулся ее щеки легким поцелуем.

– Серену? Она прислала сказать, что опаздывает.

– Что я говорила? – Гермия удовлетворенно качнула головой в тюрбане. – Вот показатель пренебрежительного отношения.

На обед подали суп из бычьих хвостов, жареного фазана и баранью ногу. Еда была безупречно сервирована на белоснежной скатерти. Эмма, конечно, не могла не отметить, как вкусно приготовлены блюда, но с тем же успехом съела бы мел. Она понимала, что ведет себя недостойно, поддавшись пророчествам Гермии о Серене.

Леди Серена опоздала почти на час. Когда же, наконец, прибыла, то все в столовой – включая шестерых вышколенных лакеев – молча подняли головы и посмотрели на дверь.

– Театральный выход, – хмыкнула Гермия. – Все продумано до минуты.

Театральный выход? Серене это более чем удалось! Она стремительно вошла в зал – высокая, статная брюнетка с черными глазами и с зажигательным смехом женщины, сознающей свою красоту. Внимание всех присутствующих в столовой было приковано к ней.

– Голиаф! – с восторгом пронзительно выкрикнула она, когда Эйдриан поднялся, чтобы встретить ее.

Эмма не успела произнести что-то колкое, вроде «Я рада, что вы пришли и присоединитесь к десерту», как Серена пронеслась вперед и хлопнула Эйдриана по спине с такой силой, что любой другой свалился бы под стол.

Он же только кашлянул и удивленно поднял бровь.

– Я, вероятно, это заслужил.

– Ты заслужил в десять раз больше! – громогласно заявила Серена и окинула взглядом сидящих за столом. – Прошу прощения за то, что мы опоздали. Эту адскую леди необходимо было привести в порядок, да и викарию пришлось переодеться. – Она смотрела уже не на Эйдриана, а на Эмму, причем смотрела с изумлением.