Чтение онлайн

Вторая группа образовалась после русско-японской войны и особенно после революций 1917 г., состояла из ашкенази (европейских евреев), тоже активно участвовала в торговой жизни Шанхая и имела прочные связи с мировым сионизмом. Первым из наиболее видных лидеров этой группы был Н.Э.Б.Эзра, который начал издавать в Китае еврейскую газету «Израэлз мессэнджер».

Третья группа — беженцы от нацистов. С 1933 г. эмигрировали в основном квалифицированные специалисты, а к 1938-39 гг. — уже целый поток. По некоторым подсчетам, к августу 1939 г. в Шанхай прибыли 20 тыс. беженцев, в большинстве своем немецкие евреи. В отличие от двух предыдущих групп эта группа была как бы транзитной. [107]

После 20-х годов торговля опиумом, на которой разбогатели Сассуны, Кадури и прочие, начала приходить в упадок, но зато расцвела торговля оружием: от винтовок, патронов до пулеметов и торпедных катеров. Те же Кадури и другие соперничали между собой в продаже иностранного оружия китайским милитаристам. Одновременно с этим еврейские предприниматели Шанхая вкладывали капиталы в импортную и экспортную торговлю, в банковское дело, недвижимость, машиностроение, ткацкие фабрики и т. д.. [108]

Долгое время большинство шанхайских евреев имело английские паспорта и довольно четко делилось на сефардов и ашкенази, но в 1928 г. обе эти группы объединились под наблюдением тайной еврейско-масонской ложи «Бнай Брит» («Сыны завета»), базирующейся в США и незадолго до того создавшей свой филиал в Китае. Известно, например, что в 1940 г. этот филиал возглавлял английский еврей Мендель Браун. [109] В 1929 г. возникла и главная в Шанхае сионистская ассоциация — Союз сионистов-ревизионистов Китая. Она выступала против арабо-еврейской автономии, за неделимую Палестину и Великий Израиль, имела собственный печатный орган — журнал «Тагар» («Борьба») и молодежный филиал — Союз еврейской молодежи. Часть руководства этой ассоциации тяготела к США, а часть — к СССР, но и те, и другие не исключали террористических методов для устрашения англичан и арабов, даже собирали средства и добровольцев на эту борьбу. [110]

Когда в 1893 г. российский генеральный консул проезжал через Шанхай, он обнаружил там только одного постоянного жителя из России — Хаймовича, дети которого продолжали жить в Шанхае и в 30-х годах. [111] Но теперь там было много новых российских евреев, до трех тысяч. Они содержали магазины готового платья, гастрономы, кафе, рестораны и, хотя не играли ведущей роли в еврейских торговых кругах, все же были весьма значительны и по численности и по своему влиянию. [112] В 1932 г. в Шанхае образовался Совет объединенных русских организаций (СОРО), в который вошли 36 различных союзов, в том числе и русская секция еврейской религиозной общины. [113] Впоследствии белоэмигрантская печать писала, что эта организация «была создана при поддержке гоминьдана и финансировалась еврейскими дельцами с целью захвата власти над русской колонией и устранения недостаточно удобного и послушного Русского эмигрантского комитета». [114]

Большинство еврейских беженцев прибыло в Шанхай в 1939-41 гг., в основном из Германии и Австрии, меньше — из Польши, Чехословакии, Румынии и других стран. [115] Они жили в разных районах города, однако в феврале 1943 г. японские власти приказали создать для евреев отдельный район, где провели годы войны около 16 тыс. беженцев, испытавших голод, болезни, нищету и репрессии. [116] Часть из них становилась легкой добычей для вражеских разведок, как еврейки, которых обрабатывал немецко-японский шпион Грутлей. Впрочем, бывали и другие случаи: например, Рихарду Зорге в Шанхае помогала немецкая еврейка Ирена Видемайер. [117] Иногда еврейки выходили замуж за японцев. После поражения Японии эти женщины просили вернуть им прежнее гражданство, но далеко не всегда получали его. [118]

В момент окончания антияпонской войны в Шанхае скопилось 27 тыс. Эмигрантов из Германии и Австрии, среди которых 20 тыс. составляли евреи. Одни из них вернулись в Европу, другие уехали в США, Канаду, реже — в Австралию и Латинскую Америку. Из восточноевропейских евреев больше всего было польских — свыше 800. Основная их часть тяготела к варшавскому правительству, меньшая — к лондонскому (так называемому правительству в изгнании), но почти все они мечтали эмигрировать в США. Аналогичным образом вели себя российские евреи. Некоторые из них, желая перейти в советское гражданство, уехали в СССР, и все же в начале 1948 г. в Шанхае оставалось 3,5 тыс. российских евреев, составлявших примерно треть еврейского населения города. Они жили довольно богато, к СССР относились по-разному и мечтали переселиться в другие страны, особенно в США. У них были свои организации: «Новые еврейские националисты» (500 чел.), «Либерально-демократический союз» (столько же), «Еврейская компартия» (500 чел.) и т. д. Затем они объединились в «Еврейскую национал-демократическую лигу», но она просуществовала недолго, так как члены ее быстро разъехались. [119]

Еврейская община в Маньчжурии образовалась в начале века вдоль КВЖД, которая была первым серьезным предприятием российских, в том числе сибирских, евреев в Китае. Во время русско-японской войны здесь, особенно в г. Харбине, осели многие еврейские солдаты и снабженцы русской армии, способствовавшие развитию торговли в этом крае. Они основали фабрики соевого масла, мельницы и другие предприятия, участвовали в добыче угля и леса. Октябрьская революция вытолкнула в Маньчжурию многих восточноевропейских евреев, которые обосновались преимущественно в Харбине, а также в Мукдене (Фэнтяне), Дайрене (Даляне, Дальнем), Тяньцзине, Шанхае. С момента своего образования в 1902 г. и до 20-х годов харбинская еврейская община достигла численности 12 тыс. человек и создала немало газет, журналов, синагог, еврейских учебных заведений, сионистских организаций. Особенно активно действовали так называемые сионисты-ревизионисты. [120] В городе было создано местное отделение получившей в наши дни в России печальную известность организации сионистских боевиков «Бейтар». [121]

По свидетельству П. Балакшина, в 20-е годы «на КВЖД широко занимались контрабандой, провозом опиума, золота, различных драгоценностей. Опиум в Китай шел из Приморья, где корейцы засеивали маком огромные пространства, очищенные в Уссурийской тайге… Операциями по перевозке опиума ведали… корейцы, еврейские предприниматели и старожилы-железнодорожники. Одними из самых крупных предпринимателей были кореец Пак и некто Вульфович». [122]

Отношения русской и еврейской общин Харбина до и после 1917 года складывались по-разному. До революции явных трений между ними не было. В Маньчжурии отсутствовала и черта оседлости, тогда как в соседнем Уссурийском крае этот принцип неукоснительно проводился в жизнь и распространялся на всех евреев, в том числе на крупных купцов и предпринимателей. Например, даже глава крупнейшей и известнейшей на всем Дальнем Востоке фирмы Л.С. Скидальский не имел права свободного передвижения по краю. Это право было даровано ему персонально только в 1912 году. Вместе с тем, в Маньчжурии он ничем стеснен не был.

Неудивительно поэтому, что когда приезжавших на русский Дальний Восток евреев высылали оттуда как не имевших права на жительство, они уезжали в Маньчжурию, на КВЖД. По свидетельству современника, начальник КВЖД Д.Л. Хорват «не выделял» евреев, не обращал на них особого внимания; для него «евреи отдельно от прочих не существовали». Естественно, такая «цивилизованная» точка зрения всячески поддерживалась «гражданами мира», в том числе и через местную русскоязычную прессу, которую и там они постепенно прибирали к рукам. Так, 4 сентября 1911 года издававшаяся в Харбине под редакцией Е.Л. Дыновского «Маньчжурская газета» писала: «Неуместно переносить еврейский вопрос сюда, в русскую колонию, где мы должны поддерживать престиж культурной страны и, как таковой, долженствующей признавать равноправными между собой все народности, населяющие ее».

В этой атмосфере в Харбине к 1903 году возникло уже более десяти торговых предприятий с еврейским капиталом и число их быстро росло. В том же году уже существовала Харбинская еврейская духовная община (ХЕДО). Тогда же была построена и первая еврейская молельня, известная во время русско-японской войны как «солдатская синагога». В 1909 году открылась Главная синагога, в 1918 году — еще одна, Новая синагога. В городе существовали Еврейская общественная библиотека, которая к 1912 году насчитывала 13 тысяч томов. Еврейская община была первой национальной общиной, основанной в Харбине выходцами из Российской империи. [123]

После революции в России отношения между русскими и евреями в Маньчжурии складывались не так гладко. В уже цитированной выше книге П. Балакшина говорится: «После прихода японских властей в Маньчжурию фашистский союз [124] занял резко антисемитскую позицию. Если объект нападок не был евреем, то он становился масоном или жидовствующим». «Жидомасон» стало наиболее ходким выражением фашистской прессы, а антисемитизм — залогом верности фашистским заветам и знаком солидарности с немецкими нацистами». По словам П. Балакшина, это якобы «вызывало самую резкую реакцию со стороны широких эмигрантских кругов». [125] В этом же духе вопрос трактуется и в статье Ю. Мельникова, в которой говорится о «презрительном, гадливом чувстве» по отношению к местным фашистам в эмигрантской среде. [126] Такой «научный» вывод охотно цитирует в своем предисловии к книге Д. Стефана Л.П. Делюсин.