Чтение онлайн

Наконец, я решаюсь сделать предложение Анне. Пора заканчивать эту затянувшуюся неопределенность. Звоню домой – молчание. Звоню на работу «только что вышла». Повторяю звонки и опять пусто. Меня для нее нет. Обиделась? Может быть. Накануне мы поссорились из-за какого-то пустяка. Мне бы уступить… Но я то считал, что не глубоко – ну, попсиховали малость. Бывает… Набираюсь наглости - звоню родителям. Отвечает мама:

– Да нет ее. А что-нибудь случилось, Гавриил Алексеевич?

– Нет-нет, что вы, слава Богу…

«Значит мама не в курсе, уже теплее» - думаю я. Конечно, родителей уже достала бестолковость наших отношений. А виноват я. «Пора бы уж военному определиться». И вот он «готовенький», а невеста пропала. Спустя время делаю еще телефонный кружок. Ушла. Ее нет… Нет. Ушла…

Терпению моему наступает предел и я шагаю к ней домой. И едва я загребаю во двор, нос с носом сталкиваюсь с Галиной. Она гуляет с дочерью во дворе. А как же иначе? Такой чудный летний вечерок. Так близко. Почти в упор я их вижу в первый раз. Я теряю дар речи. Девочка по имени Вера точная копия Маришки. Наконец, я нахожу в себе силы и, едва сдерживая восторг, бормочу:

– Я не ошибся. Это Маришка?

– Нет это моя Верунька, - ласково щебечет Галя. Но ты не ошибся. Сама удивляюсь. Все твое, даже цвет глаз.

– Но так не бывает, - истово возражаю я, хотя все во мне кипит от радости.

– Наверное, что-то на небесах перепутали, - поощряет мое волнение Галя.

– Тут я подхватываю девчушку, возношу над головой и зарабатываю ее счастливую улыбку.

– Ой, не урони! – панически всплескивает руками Галя и ревниво тянется к дочери.

Я вручаю ей ребенка. Не знаю, но в эту минуту мне и больно и счастливо одновременно. Просто такое вот чувство, без подробностей.

– Как, Галя, живешь? Точнее будет как живете?
– осторожно спрашиваю я.

– Нормально живем. Дом, работа. Как и все сейчас, - отвечает Галина и прячет от меня глаза.

– Не жалеешь?

Галя склоняется над ребенком. Нервно теребит ее волосы. И я понимаю, она прячется в ней. Потом возвращается к себе и сразу становится чужой.

– Да все превосходно, Гаврош. Пока.

– Да, да конечно, до свидания, - бормочу я ей вслед.

– А ты к ней? – догоняет меня вдруг вопрос. – А обещал дорожку не переходить.

– Обещал, - оборачиваюсь я. – Ты мне тоже что-то когда-то обещала.

– Нет, Гаврош, я не жалею. Не думай, - говорит она с каким-то лукавым снисхождением и по-моему даже с обидой.

Тут у меня вдруг совершенно пропадает желание приглашать Анюту под венец. Но я все-таки иду к ней и молю Бога, чтобы ее не было дома… Но она дома. После бани с чалмой на голове. У нее оказывается по графику банно-прачечный день. А работа по боку, отпросилась. И за постирушкой ей некогда было прислушиваться к телефону. И вообще у нее сегодня не приемный час. Она от всего устала – ей надо «сосредоточиться на нерешенных задачах».

– Понял, удаляюсь, - весело поднимаю я руки. Ну уж если сама судьба не хочет нашего единства, какие могут быть претензии?

Анюта провожает меня до двери.

– Эй, военный, ты что обиделся?

– Да нет, что ты. – Тут я абсолютно искренен.

– А маме ты зря позвонил. Она на уши все наше учреждение поставила.

– Ну, извини. До встречи, - кажется я ее сейчас плохо слышу. Я еще там, во дворе с моими девчонками.

… Ближе к осени зачастил ко мне на массаж тесть. У него вдруг, возникли проблемы с позвоночником. Я, правда, остроты не видел. Все, как говорят, «в пределах возрастных изменений». Ему скорее надо бы лечить нервную систему. Задолбала его Элюшка своим чрезмерным аппетитом на импортные шмотки, парфюм и прочие дамские штучки. Ассортимент-то с приходом демократов пошире стал.

– Гаврюш, если ты перепутаешь мою спину с горбом, не пугайся. Это посадочная площадка моей молодайки. Достала меня эта поздняя любовь, - мрачно шутит тесть.

Мне тут ответить нечем. Я только могу посочувствовать и отвлечь его любимой темой.

– Ну, как там дела на местном политическом Олимпе?

– Как и по всей державе. Волчата-демократы норовят оттяпать гнедой ляжку, а та лягается.

– А гнедая – это партия что-ли? – смеюсь я. – Так ей, похоже, уже отгрызли по самые некуда.

– Ну как тебе не стыдно! Ты же коммунист. Тут плакать надо, а ты ржешь. Мало того, что из Европы убежали, так и Союз прохезали. Ты только представь себе - Советский Союз! Самую великую страну в мире! – горячился старик.

Тут я промолчал – где-то тестюшка прав.

– Разве так поступают. Все у нас через зад. И за что только наши отцы и деды головы положили?! Раз, два и нет Союза. А ведь все худшее только начинается. Но ты скажи, зятек мой, как это у них так просто получилось. Собрались паны в Беловежье, завалили кабанчика и под водочку заодно и страну. Разбежались по своим хаткам. И все. А народ наш проглотил пилюлю. Молча… Заговором это попахивает.

– Как сказал классик, в ответственный момент «народ безмолвствует». А на народ обижаться нельзя, - улыбнулся я. Мне нравился тестев темперамент.

– Да ты никак издеваешься?! Эхе-хе. То ли еще будет? Ох, и хлебнем мы горюшка с этими суверенитетами. Не раз партию вспомним. Родили урода – содружество независимых государств. И нате, ребятки, выкусите…

– Зато без крови, - слегонца добавил я, чтобы подвести итог разговору. Что-то не ложился он на душу.