Чтение онлайн

А мне бы дольку грейпфрута в пересохшее горло…

Улица встречает мое обнаженное тело ледяным ассорти из дождя и ветра — хорошо, думаю отрешенно, смоет кровь. Асфальтовая дорожка притворяется покрывалом — хорошо, замечаю, что не белым ковролином, там я уже успела отметиться. А ботинки, помедлив, уходят за дверь. Засов… Я одна. Ничего не чувствую, практически ничего не вижу — только грязь куда бы ни протянула руку… Влажная, темная, теплая. Укрыться…

Бросаю на себя горсть, вторую…

Так, кажется, правда, теплее и я закрываю глаза в полусне — полубреду. А врут, когда в фильмах показывают, будто вся жизнь пробегает. Врут. Сразу видно, что ни один режиссер не умирал по-настоящему. Я бы им рассказала…

Нет никаких мелькающих воспоминаний. Нет никаких картинок из прошлого. Только будущее, которое могло бы быть. Или все еще может, если откроешь глаза на зовущий голос.

Но я не могу. Там так холодно и так больно. И на огромных плитах сидит нерожденный малыш. Мой малыш. Он красивый, в детском строгом костюме в полосочку, на ногах маленькие рыжие ботиночки, а волосы такие светлые и длинные, до плеч, а глаза… Смотрит на меня и серьезно говорит, как взрослый:

— Нет, мамочка, еще рано.

А я тянусь к нему, чтобы обнять. Ускользает, хотя вижу — ему бы хотелось хоть раз почувствовать, как это, быть любимым на руках у своей мамы.

— Мамочка, нет!

Мой малыш, иди ко мне, не бойся. А хочешь — я…

— Мамочка, тебе нельзя!

Он оглядывается, но я вижу только яркий свет за его хрупкими плечиками. Мой малыш делает шаг назад и свет обволакивает его мягко, словно оберегая.

— Мамочка, дай мне имя! Скорее! Пожалуйста!

Из последних сил я шепчу непослушными губами:

— Святослав…

И падаю в темноту, когда он исчезает.

Сколько я здесь лежу? Я не знаю. По плечам и лодыжкам отчаянно стучит дождь, я высовываю язык, чтобы словить хоть каплю, но даже это движение вызывает новую рвоту. Хорошо, что сейчас я уже практически не различаю запахов, и глаза закрыты, а то как-то противно, лицом в этом…

Я, наверное, еще дальше отступаю от жизни, потому что урывками вижу новое видение, еще более нереальное. Мне видится: надо мной склоняется Яр, прежний Яр, и глаза прежние, только больные, будто в них отражается вселенское горе. Он хочет прикоснуться ко мне и не может решиться.

— Не могу… — шепчет тихо.

И я его понимаю, и рыдаю вместо него. Или это все дождь…

Он не может после всего, что со мной случилось, не может после Макара. Брезгует. Я больше не его сказочница. Я — шалава.

— Уходи, — гоню прочь видение и едва поднимаю свинцовую руку. В последний раз. Все равно ведь не в жизни. Дотронуться. До его пшеничных волос.

Но моя рука неподвижна. Может, и хорошо. На ней грязь, а у него волосы такие красивые. Закрываю глаза, и видение исчезает, а меня несет в водоворот пустоты.

— Чшшш, чшшш, — шепчут незнакомые волны.

Я взлетаю, но невысоко.

— Пожалуйста, тише.

Неужели кричу? Здесь как в бункере — тепло, темно, очень тихо. Здесь хорошо. Я не буду выныривать, я раскрою пугливые крылья.

— Скорее!

Да, сейчас.

— У нас мало времени!

Не поторапливайте, я стараюсь.

— Злата!

Да, да, пока еще здесь, вот только сделаю шаг…

Но меня, скрутив в трубочку, отбрасывает обратно, а что-то рвет крылья у меня на глазах и шипит, что еще рано, рано я собралась успокоиться. Вот когда усвою урок, вот когда пойму, для чего родилась…

— Для родителей, — спорю с кем-то невидимым и выискиваю в пустоте отобранные у меня крылья.

— Так и знал. Лети, чье-то счастье!

И меня снова засасывает в воронку и выплевывает, пропустив через мясорубку. Так больно, что дышу через раз. И смотрю в потолок с маленькой трещинкой. Паучок? Покачнулся и… на пол. Что-то жалко его, уж пусть бы упал на меня, я помягче.

Стоп, а где я?

Пытаюсь повернуть голову и… натыкаюсь на сидящего у кровати Макара.

— Ты…

— Тебе пока нельзя говорить, — его палец закрывает мои уста. — Молчи, ладно? Мы поговорим после.

Я поворачиваю голову в сторону.

— Пока все, что ты должна знать — я рядом, я тебя не оставлю и… я — твой друг.

Продолжаю смотреть в стену.

— Отдыхай. Я скоро вернусь.

— Не…

Не могу пока говорить много, каждое слово режет ножом внутренности, но Макар меня понял.

— Я вернусь все равно.

И уходит, наконец-то, оставив одну. Желтые стены, трещинка на потолке, паучок, кровать, на которой лежу и запах лекарств однозначно указывают, что смерть временно потерпела фиаско. Рада ли я? Не знаю. Чувства будто обколотые ледокоином. Подумаю после. Для чего-то же я осталась…

— Если вам что-нибудь будет нужно, дайте как-то мне знать, — слышу за спиной женский голос. — Моргните там или рукой махните.

В голосе улыбка. Медсестра? Я не слышала, чтобы кто-то входил.

Поворачиваю чугунную голову, которая норовит развалиться на куски, и вижу, что не одна в палате. Рядом, на соседней кровати, лежит темноволосая девушка, которая мне приветливо улыбается.

— Мне уже скоро на выписку, так что я могу и за сестрой сбегать и воды подать. Меня Наталья зовут, но это я так, познакомиться. Вряд ли вы пока сможете выговорить мое имя. Вы только не стесняйтесь, хорошо?

Я смотрю на нее и совершенно не нахожу ничего хорошего. Может, я все еще кружусь в водовороте между жизнью и смертью, ведь не бывает таких чудовищных совпадений? Присматриваюсь к девушке внимательней: обычная внешность, фигура как фигура, не лучше моей. Можно сказать симпатичная — и то, с натяжкой, потому что в толпе пройдешь мимо. И все-таки есть в ней какая-то притягательность, которая заставляет посмотреть на нее второй раз и третий, если уж взгляды соприкоснулись.

А я так смотрю на нее безотрывно.

Невероятно, но это она, та самая незнакомка с рисунков Яра…

Дни тянутся улитками, в палате нас только двое, если не считать телевизор, так что волей-неволей общаешься. Вернее, общается со мной Наталья, а я слушаю. Если надоест — закрываю глаза, и она замолкает, выключает телевизор, чтобы не мешал и тихо щелкает электронной книгой. Любит читать. Это еще одно сходство, которое я обнаруживаю.

Да, мы похожи с ней. В своей нелюбви к затянутым разговорам, неприятии зубоскальства из вежливости, и есть что-то общее в судьбах. Обе провинциалки, обе с высшим образованием, дипломы с отличием, обе приехали в большой город с ворохом «мечт» в ожидании принцев. А попадаются только мерзавцы с бракованными коронами.