Чтение онлайн

— У меня нет причин ошибаться. Миссис Престон высказалась на этот счет весьма ясно, когда несколько дней назад мама пригласила ее сюда на чай.

Граф устало провел рукой по глазам.

— Жаль, хотя ее мать, возможно, не понимает, что делает.

Преследующее Уилла чувство горячего сожаления подняло его на ноги.

— И что она делает?

— Отдает свою дочь человеку, который ее никогда не оценит.

— Отец, довольно загадок и вежливого изложения неприятностей. Что ты знаешь?

Отец посмотрел ему прямо в глаза.

— Он питает нездоровый аппетит к мальчикам.

Уилл достаточно пожил на свете и прослужил на флоте, чтобы приходить в изумление от существования иных сексуальных наклонностей. Но отец намекает на что-то большее.

— К мальчикам? Не к мужчинам?

— Да. И к самым юным, насколько я понимаю. Это просто омерзительно. — Граф пересек комнату, взял свой стакан и отпил глоток. — В прошлом у него были неприятности, но большинство, похоже, забыло старые скандалы. Олдридж ухитрялся долгие годы сохранять благопристойность, по крайней мере здесь, в провинции, где общественное осуждение имеет вес. Или, скорее, он не создавал недоразумений, о которых мне стало бы известно. Он держал себя в узде, пока не оказывался в Лондоне, а там возможности найти детей, которых эксплуатируют таким способом, куда шире.

Зарождавшийся гнев был сродни жажде крови, слепой и глухой к доводам.

— Она не могла знать. Ее мать не могла знать. — Даже сказав это, Уилл не мог убедить себя. Было что-то странное в поведении Престон в тот день, какая-то виноватость и неловкость. Что-то от дикого зверя, посаженного в клетку, который прекрасно сознает, что неволя убьет его. Какое-то безразличие. — Как это возможно?

— Как я сказал, тема пренеприятная. Люди предпочитают закрывать глаза и уши. Они не хотят знать, не хотят слышать разговоры. Это одна из худших сторон человеческой натуры — пожертвовать другими, чтобы оградить от беспокойства себя.

Негодование и страх — да, настоящий, выворачивающий нутро страх, — закипали в Уилле. Престон, возможно, его не любит, но он не настолько бесчувственный, чтобы отпустить ее в жизнь, которая будет полна такого ужаса.

— Непростительно отводить глаза, независимо от того, как это неприятно.

— Мир был бы куда более приятным местом, если бы все рассуждали, как ты, Уильям. Но, увы, это не так. Олдридж голосует определенным образом, поддерживает какое-нибудь дело, и люди, которым следовало бы задуматься, находят причину отвести глаза.

— И ты тоже? — Черт побери, его даже замутило от отвращения.

— Твой гнев понятен, Уильям, поэтому я не откажу тебе в любезности и скажу, что никогда сознательно так не поступал. И не советую так делать.

— Тогда ты должен сказать ей. Ты должен сообщить ей об этом. Ты должен убедить миссис Престон расторгнуть помолвку, пока не стало слишком поздно.

— Я? Думаю, мой мальчик, нам пора вернуться к главному вопросу этой беседы, который состоял в том, что собираешься делать ты.

Не оставалось ничего другого.

— Мне нужно ехать к ней.

Теперь. Сейчас же.

Этого он хотел в глубине души, в самой ее сердцевине, надежно запертой и спрятанной от бушующих штормов жизни. Но слишком поздно думать о ее безопасности.

— Хорошо. — Отец взял его руку. — Мы уедем в Лондон утром.

Лондон нравился Антигоне все меньше.

Он казался большой задымленной, покрытой сажей комнатой, где все ждали, что произойдут перемены к лучшему. Под неодобрительным оком леди Баррингтон каждый вечер сестры Престон вместе с матерью бывали на балу или каком-нибудь ином мероприятии, где встреченные хозяйкой дома вынуждены были сносить неловкость и скуку, вращаясь в толпе слишком разодетых или, в большинстве случаев, слишком раздетых гостей. Все бальные залы походили друг на друга, а джентльмены, которые заговаривали с Антигоной — партнеры лорда Олдриджа по карточным играм, — вели с ней одну и ту же отвратительно покровительственную беседу.

И она должна была делать невозможное — сидеть тихо и являть собой образ скромной, верной нареченной. Это была мука. Никогда у Антигоны не было такого желания стукнуть кого-нибудь лбами.

Две недели, сказала мать. Самое большое месяц. Антигона считала дни. Не то чтобы ход времени имел особое значение. Дома она была бы столь же несчастна, нетерпелива и опечалена, как в лондонском доме леди Баррингтон на Дувр-стрит. Но Антигона хотела, чтобы все кончилось, чтобы этот опыт тяжелой для нее жизни после смерти отца остался позади. Каждый день она молила Бога дать ей терпение и силы вынести очередной вечер. Каждое утро, просыпаясь, молилась, чтобы это был последний день ее мытарств.

А виконт Джеффри пока не спешил. И она пока оставалась помолвленной с лордом Олдриджем.

Только один лучик счастья освещал ее мрак — сознание того, что ее сестра безоговорочно счастлива. Хотя виконт Джеффри еще не сделал брачного предложения, он быстро приехал в Лондон и был крайне внимателен к Кассандре. Он по два раза танцевал с ней на каждом балу, порой доходило и до шести танцев за одну ночь, если доводилось бывать на нескольких мероприятиях.

Лорд Олдридж танцевал с Антигоной только ради формальности и, исполнив свой долг, исчезал в карточной комнате. Его небрежение вызывало у нее желание последовать за ним и потрясти его, обыграв лордов с той же легкостью, что и лакеев. В карточной игре подсчеты вести легче, чем при игре в кости. Олдридж быстро придет в разум, если она всех обчистит до нитки.

Но Антигона старалась быть хорошей, вести себя как подобает и думать о Касси. По крайней мере, пока его милость виконт не решился сделать важный шаг.

Помогай ему Бог, если он этого не сделает, мрачно думала Антигона. Она самолично из него дух вышибет. А потом научит Кассандру, как пристрелить его. Это принесет удовлетворение, хотя дело немного грязное.

— Мой танец, мисс Антигона, — прервал ее приятные фантазии лорд Олдридж. Он поднял ее с места, где она сидела, молчаливая и незаметная, позади матери и леди Баррингтон, играя назначенную ей роль шифра в дорогой костюмированной шараде.

Антигона встала, но не взяла его руку. Она щадила себя как могла. Хоть ей и приходится сносить общество лорда Олдриджа, она не станет терпеть его властное собственническое прикосновение. Это немного помогало ей сдерживать не подобающие леди порывы.

Шествуя рядом с ним размеренным изящным шагом, она пыталась представить, что закутывает себя в шерстяной кокон, что ткань ярд за ярдом обвивается вокруг нее густыми тучами, отделяя от остального мира. Люди могут смотреть, но они ее не увидят. Они могут говорить, но она их не услышит. Она будет танцевать сама с собой, плывя над полом и оставляя невидимые лужицы презрения.

Она пыталась распространить свою отстраненность на лорда Олдриджа.

— Милорд, у меня нет настроения танцевать.

Лорд Олдридж остановился и было повернулся.

— Тогда я провожу вас к вашей матери.

— Нет. Почему бы нам не пройтись. — Антигона произнесла это как утверждение, а не как вопрос. Просто для забавы. Любое маленькое развлечение поможет ей пережить этот вечер. Все что угодно, лишь бы подстегнуть медленно тянувшееся время.

— Хотите подкрепиться? — вежливо, если не с энтузиазмом, спросил его милость.