Чтение онлайн

Меня обуревала жажда деятельности. До завтрака еще оставалось немного времени, и я с Маргаритой отправилась на ферму. Крестьянки были удивлены моим появлением, но объяснения мне дали исчерпывающие. Ферма была большая и на удивление чистая; здесь разводили кур, коров и свиней. Была набрана целая корзина яиц, и я взялась отнести ее в замок.

Возвращаясь домой и с удовольствием замечая, как мои ноги оставляют узкие следы на белой чистой пороше, я увидела Люка и не могла не спросить, где его сиятельство:

– Хозяин с утра на конюшне, мадам.

– С утра?

– Да, с шести часов, мадам герцогиня.

Здесь образ жизни был совсем не тот, что в столице, при Старом порядке; здесь все вставали ни свет ни заря. Я улыбнулась, как девчонка, подумав, что скоро увижу Александра за завтраком, и скорее поднялась наверх, чтобы заняться своим туалетом.

Я выбрала на сегодняшний день утреннее белое платье с черными кружевами; мои волосы, двумя золотистыми волнами поднятые наверх, были украшены тонкими нитями жемчуга. Я спустилась в теплую, хорошо протопленную голубую гостиную, где обычно перед завтраком можно было застать герцога, и сразу поняла, что в доме гости.

При виде меня со стульев поднялись Александр, Поль Алэн и неизвестный мне человек, который, однако, с первого взгляда поразил меня своим внешним видом. Очень высокий, чуть ли не шести футов росту, он, казалось, был в ширину такой же, как в высоту. Огромный, массивный, с поистине громадными руками, обутый в гигантские сапоги из грубой кожи с железными подковками, он производил впечатление ходячей горы. И лицо у него было соответствующее: с грубыми крестьянскими чертами, толстогубое, длинноносое, все в угрях… Правда, я не могла не заметить живого и умного блеска в его черных глазах, довольно неожиданного для подобной внешности.

Александр спокойно произнес:

– Мадам, имею честь представить вам господина Кадудаля, моего друга. Он некоторое время поживет у нас.

Имя показалось мне знакомым. И все же я пораженно взглянула на мужа, Кадудаль? Это было похоже на фамилию сапожника. Гость явно не дворянин. И неужели это Александр, высокородный герцог дю Шатлэ, надменный, презрительный, называет его своим другом?

– Очень хорошо, – сказала я. – Я рада познакомиться с вами, господин… Кадудаль.

Сама не понимаю, почему я протянула ему руку, почти утонувшую в его громадных ручищах. Он поцеловал ее, неловко поклонившись. И я снова поразилась, когда он заговорил: правильно, грамотно, без всякой крестьянской серости:

– Для меня большая честь видеть вас, мадам. Я хорошо знал вашего отца, я даже служил ему. Это принц дал мне прозвище Круглоголовый, так меня теперь называют мои шуаны. Честно говоря, я не ожидал, что вы примете меня так любезно. Обычно благородные дамы, подобные вам, нуждаются во времени, чтобы привыкнуть ко мне, даже если меня им рекомендуют их мужья.

Я невольно взглянула на его голову: она действительно была круглая, как большой кочан капусты. Даже не заметив, что улыбаюсь, я произнесла:

– Все, что рекомендует мне мой муж, по-моему, хорошо и мудро, сударь. Но вы с вашей славой не нуждаетесь в рекомендациях.

– У вас восхитительная супруга, – сказал Кадудаль через плечо Александру.

– Я знаю это, – ответил он, в свою очередь склоняясь над моей рукой.

Поль Алэн, доселе молча следивший за происходящим, сделал уже знакомый мне резкий жест, который я привыкла расценивать как крайнее нетерпение.

– Господа, если мы ограничимся лишь взаимными любезностями, нам не хватит дня, чтобы все решить. Какой же приказ нам поступил от графа де Пюизэ? Едем ли мы в Мюзийяк? Присоединяемся ли к Стоффле? Или, может быть, к Шаретту? Мы готовы выступить, сударь, единственное, что нам нужно, – это ваши указания!

Кадудаль с неожиданной для его грузного тела быстротой повернулся к Полю Алэну.

– Я слышал, у вас четыреста голов, виконт?

– Триста. Из них сто мы должны оставить здесь, – произнес Александр, знаком остановив Поля Алэна. – Если помощь нужна в двух местах, мы можем разделиться.

– Разве виконт командовал когда-нибудь отрядом сам?

– Дважды. Дело у Геменэ полностью взял на себя он.

– Отлично, – произнес Кадудаль, после недолгого размышления. – Именно так мы и поступим.

– Разделимся?

– Да.

Я слушала все это, тревожно поглядывая то на братьев, то на гостя. Кадудаль вдруг вызвал у меня резкое чувство неприязни: я уже очень хорошо понимала, что он приехал сюда не просто погостить. Он хочет увезти их, Поля Алэна и Александра, втравить в какое-то ужасное кровавое дело, в одну из тех стычек, что происходят нынче в каждом бретонском приходе…

Положение роялистов в этой провинции усложнялось с каждым днем. Наводненная синими войсками, Бретань задыхалась под железной пятой генерала Лазаря Гоша. А в Париже Директория разражалась гневными филиппиками по поводу «коварных советов роялистов, вновь плетущих свои козни, и фанатиков, без конца разжигающих всякие фантазии»; один из директоров, Ребёль, в каждой своей речи метал громы и молнии против роялистов. Из многочисленной плеяды шуанских военачальников сопротивление продолжали лишь четыре человека: Шаретт, загнанный в глухие болота Маре, Стоффле и Сепо в Мэне. Четвертым был Кадудаль, но он, казалось, действовал повсюду.

Я не выдержала. Мне почему-то невыносимо было сознавать, что кто-то, кроме меня, имеет право на Александра. Подумать только, он лишь чуть больше месяца провел дома, а от него уже требуют, чтобы он уехал…

– Господа, – вмешалась я, пытаясь улыбнуться, – завтрак уже ждет нас. Я ничего не понимаю в ваших делах, но, может быть, вы оставите разговор на потом?

Кадудаль и Поль Алэн промолчали.

– Ничего нет проще, – произнес Александр, но я видела, что думает он совсем о другом и я в этот миг меньше всего занимала его мысли.

Завтрак, впрочем, прошел лучше, чем можно было ожидать. Кадудаль был в отличном расположении духа, и они с отцом Ансельмом без конца разговаривали. Гость ел так, будто находился в военном бивуаке, не имея никакого понятия о правилах поведения за столом; последнее обстоятельство произвело ужасное впечатление на Анну Элоизу, и старуха сидела натянутая, как струна, всем своим видом показывая, что шокирована. Кадудаль в ответ занял самую лучшую позицию: он ничего не замечал.

К моему удивлению, в этот день о делах они больше не разговаривали. Я нарочно все время была в их компании, решив, что уйду только тогда, когда меня откровенно станут прогонять. Но меня не гнали, и тревога моя понемногу улеглась. Мужчины говорили о Вольтере, религии, причинах революции, курили сигары, играли в бильярд. Потом был обед, партия в карты и снова беседа; я сидела за вышиванием, внимательно к ней прислушиваясь, но ни одного тревожного слова сказано не было. Единственное, что заставляло меня беспокоиться, – это лицо Александра. Он снова стал будто чужой мне, от него снова веяло холодом. Чем следовало объяснить такую перемену?

Вечером, когда все в доме засыпало, мне удалось встретиться с Кадудалем наедине – он как раз поднимался к себе в комнату. Он еще раз поклонился мне и улыбнулся своей широкой улыбкой, наивной, как у ребенка.

– Благодарю вас, мадам дю Шатлэ, за гостеприимство. Я впервые за несколько лет чувствовал себя как дома.

– Я очень рада, сударь…

Тревога снова проснулась во мне. Уже не соображая, что делаю, отдавшись чувству искреннего страха, я схватила его за руку.

– Одну минуту, господин Кадудаль, послушайте… если уж мне действительно посчастливилось сделать вам приятное, обещайте мне, что не увезете Александра!