Чтение онлайн

— Я буду говорить с тобой, сын, — отмел Его Величество все попытки. — Подойди ближе.

— Что будет с оружейником?

— Он наказан, — спокойно ответил Ингеральд.

— Каким образом? Он признался?

— Ты отказался от обвинений перед лицом закона. Дело это теперь останется между мною и лордом Нальдероном.

— Он сказал?..

— Ничего не сказал, зная, что ты того не желаешь.

— Отошли его в Эстадрет! — вырвалось у Алуина. — Пусть служит малому Двору, а здесь останется Мадальгар! — Ингеральд медленно, с достоинством склонил голову набок, словно не верил своим ушам и внимательно вслушивался в советы младшего сына, данные при посторонних ему, королю. Было в этом жесте нечто исполненное неуловимого внутреннего благородства вперемешку с юношеским азартом. Сквозило любопытство грациозного хищного зверя, оценивающего возникшее на его территории мелкое беспокойство. Алуин торопливо облизнул губы: — Так будет лучше для всех, отец, для него тоже; видишь, что происходит иначе. Он и сам не рад находиться здесь.

— Принимая присягу, король дает слово: «Я не злоупотреблю твоей верностью и не потребую от тебя дела бесчестного или неисполнимого». Ты потребовал бесчестного дела. Верность компаньона обратил во зло. Будь ты королем, это обернулось бы потерей чести, а короне не место на бесчестной голове. Знаешь ли, как решают этот вопрос в Мидгарде?

Юноша гордо промолчал.

— Корону снимают вместе с головой. То, как обошелся ты с другим подданным, лордом Нальдероном, не имеет оправданий. Все подданные — дети короля. Коли не король ты, должен смотреть на них хотя бы как на меньших домочадцев. Лорд Герстан, сын Грейнна из рода Фаэрнфьяллов, выйди вперед.

Герстан с побелевшими губами был явно напуган, но держался достойно. Он сделал несколько шагов, поравнявшись с Алуином, и преклонил перед Ингеральдом колено почти с той же готовностью встретить неминуемое, как недавно Нальдерон.

— Как случилось вчера, что охота на лесную дичь обернулась расправой над эльнором?

— Я исполнял приказ моего принца, Ваше Величество, — с глубоким поклоном отвечал поднявшийся Герстан. — Это мой долг. Принц Алуин велел наказать лорда Нальдерона, стало быть, тому имелось веское основание. Я верен моему принцу и всегда встану на его защиту.

— И не пришло тебе в голову, что принц может ошибаться? Или он занял для тебя место Создателя?

— О, нет, Ваше Величество!

Уши застывшего с поднятой головой Алуина алели, как осенний закат.

— Может ли кто-то из вас, — Ингеральд обвел взглядом остальных пятнадцать эльноров и эльнайри, составлявших свиту младшего принца, — предоставить лорду Герстану слово защиты?

Вопрошаемые мучительно замедлили. Любовь и узы верности обязывали их как защищать принца, так и отвечать королю.

— Говорите, — холодно поторопил Алуин.

— С вашего позволения, Ваше Высочество, — с усилием проговорила одна из эльнайри. — Лорд Герстан и другие четверо не желали исполнять приговор, Ваше Величество. Все предлагали иные решения: отвести лорда Нальдерона в Дом Правосудия, отдать охотникам.

— И все же никто не остановил неправедной расправы, кроме Ее Высочества Амаранты.

— Причина приказа была нам неизвестна, мой король. Нам осталось довериться словам принца Алуина. — Говорившая эльнайри опустила глаза. Кто где стоял и что сказал, легко восстановили в памяти остальные.

Ингеральд вновь обратился к Герстану:

— Верность, готовая преступить законы души и чести, подобна яду лесного дурмана. Отравляет подносящего равно, как и пьющего. Сладкой кажется она, ибо мнит себя достойной и правой. Чем крепче такая верность, тем сильнее дурман. Что если бы принц твой приказал тебе творить больше беззаконных истязаний?

— То означало бы помрачение рассудка.

— Много ли зол сотворил бы ты, доколе понял, что принц твой безумен?!

Все вздрогнули: в глазах Ингеральда полыхнул студеный синий огонь, а голос, не поднимаясь до крика, хлестнул по покоям горной метелью. Герстан смешался и поспешно опустился на одно колено снова.

Приподняв подбородок в попытке совладать с собой Ингеральд видел напротив принявшего ту же позу сына, как в зеркале. Он перевел взгляд на допрашиваемого.

— Приказам должно подчиняться лишь, пока они не преступают Небесного закона. За исполнение неправедного, беззаконного приказа и расправу над беззащитным без суда и следствия я, король Исналора Ингеральд III, отлучаю тебя, лорд Герстан, сын Грейнна из рода Фаэрнфьяллов, от Двора.

Свита младшего принца оцепенела, но это было ничто по сравнению с потрясением обвиненного. Тот глубоко поклонился королю и попробовал встать, но похоже, ноги плохо держали его. Наконец он с расширенными глазами и подрагивавшими уголками губ вернулся в круг своих товарищей, от которых был теперь отрезан невидимой стеной.

— Также ты выплатишь лорду Нальдерону виру, исчисляемую в статерах. Тайр-лорд Фальстан, сын Трессера из династии Лаэльнэтеров, лорды Атральд, сын Дельгара из рода Аэльдар-кейолов и Крэй, сын Сигринна из рода Эйторнбреннов, я отлучаю вас от Двора на двенадцать зим. Вы выплатите виру, исчисляемую в рысях. Да не забудет никто, что самосуд относится к числу тяжких преступлений, и лишь приказ, коему вы, однако, должны были противостать по закону, уберег вас от соответственного наказания. Лорд Легарт, сын Раннара из рода Аэльдар-кейолов, ты отлучен на семь зим.

Все перечисленные поспешно кланялись, льняные и платиновые головы сникали. Какой удар благородным Домам! Какие вести принесут они своим родам в этот роковой для Исналора день! Ингеральд встретился глазами с Алуином.

— Ты не пойдешь на бал равноденствия. Сделайся полезным нашим потерявшим дом гостям. Алуин, сын мой, с завтрашнего дня на тебя возлагаются почетные обязательства посещать больных и нуждающихся. Далее на год вместе со свитой будешь отправлен к малому Двору в Эстадрет. Содержание твое до возвращения будет сокращено. И никаких балов. Можешь идти. Идите все.

Подавленные придворные начали кланяться королю и покидать покои.

— Ваши Величества, Ваши Высочества, — шелестели чуть слышные голоса.

— Нет, отец! — вырвалось у принца. — Только не это! Что-то другое, только не это!

— Что-то, что позволит тебе и далее предаваться бесконечным увеселениям, не неся ответственности за содеянное?

— Я пытался просить прощения! Я не хотел…

— Что ответил тебе лорд Нальдерон?

— Он… я…

— До этого не дошло, ведь так?

Теперь у Алуина пылали и уши, и щеки. Он рванулся к самому креслу, задыхаясь от отчаяния и обиды за наказание, что не укладывалось в голове.

— Отец!

— Ты желал правосудия — вот оно. Кстати, что это решил ты — возобновить старые законы? Тридцать плетей?

— Все равно в законодательстве нашем путаница! К чему список тягчайших преступлений, когда из всех мы едва склонны ко двум? — первым было убийство, а вторым тяжкое оскорбление родителей, и юный принц невольно подобрался, не дав себе совершить слишком резкий жест.