Чтение онлайн

— Это честь для меня, господин! — изумленно распахнул глаза Оррин. Потоки спешащих в обе стороны через городские ворота эльнарай невольно толкали его, готового подобно остальным охотникам к более долгому и утомительному, чем еще недавно, поиску пропитания. — Я всего лишь делал должное.

— Я тоже. Знай, что дом Фрозенблейдов открыт для тебя в любое время дня и ночи, но с пира хорошо начать.

Общества близких легко было избегать, как скоро оно начинало тяготить опустошенного неизбывной тоской эльнора. Однако Джерлет был гостем, и время, свободное от работы, Наль посвещал ему, а иной раз вестери составлял другу компанию и в кузнице. Забота о Даре, предпраздничные хлопоты — все это делалось вместе, а Деор, Меральд и Фенрейя присоединялись по возможности. Они и поддерживали затухающий разговор. Казалось бы, разлука с другом в несколько зим должна была вылиться в бесконечные увлеченные беседы, но долго говорить до сих пор не давалось ему без труда. И все это не имело отношения к развившемуся после королевской охоты кашлю.

— Ожидаемо, — бормотал магистр Лейтар, прослушивая грудь Наля, — ослабленное здоровье… Я даже удивлен, что этого не случилось ранее. Лекарства и отказ от табака несомненно идут вам на пользу, лорд, но для восстановления сил необходимо чаще питаться.

— Вы приглашены на пир, почтенный магистр. Продолжим рассуждения о здоровье за кубком вестерийского. Вы предпочитаете красное или белое? Может быть, чернильный напиток?

К разгару торжества Наль от души пожалел короля Ингеральда. Весь день встречать гостей, пользоваться вниманием и вести приветливые речи в этот раз показалось более утомительным, чем оружейный труд. К тому же, в переполненном доме он только острее ощутил свое одиночество, оставленность и болезнь.

«Давай же, — словно кричало все вокруг. — Попробуй, покорись, отдайся веселью, как раньше! Мог тогда, сможешь и сейчас». Наль мысленно отворачивался от навязчивых увещеваний. Многие раны без следа исцеляются на телах эльнарай, но не исчезнут страшные шрамы, нанесенные ему линдормом, как никогда не залечится рана в душе.

— Это он? — перехватил Наля на пути к дверям Тельхар, кивая тому за плечо.

— Кто — он?

— Незверь Великого Озера?

Юноша желчно усмехнулся, помедлил, выигрывая время. Разумеется, от Фрозенблейдов не утаилось новое нездоровье главы младшей семьи. Да и отметить причину — повреждение спины — не составило труда. И наверняка не только им.

— Как встретились бы мы в окрестностях Фальрунна?

— Кто же тебя знает! Наутро после Урожайной Луны кричал ты о нем так громко, что и окрестностей Великого Озера*, верно, достигало эхо.

_______________________________

* Великое Озеро (Storsjon) расположено в нынешнем лёне Емтланд, северная Швеция

— Дорогой Тельхар. Здесь и поблизости хватает зловредных тварей.

Освободившись от руки прапрадеда, Наль вышел на террасу особняка. Морозно-горький воздух обдал колючей свежестью. Какое-то время юноша потерянно всматривался в протянувшуюся с северо-востока на юго-запад далекую Снежную Дорогу и звезды вокруг. Как оживлена она с приходом осени, когда спускается вечерами непроглядная тьма! Прямо на Дороге лежали, словно обороненные Кем-то непостижимым, Арфа и Арбалет, ехала по ней Колесница, танцевала Дева. Четыре Оленя: Даин, Двалин, Дунейр и Дуратрор паслись у обочины. В преддверии зимы покидал небосвод Лебедь. Где-то на юге, невидимый отсюда, ворочался зловещий Нидхёгг, грызущий основания Земли.

Наль почувствовал, что позади кто-то стоит.

— Лезть в душу не стал бы, но сегодня услышал случайно. — Джерлет по-вестерийски воздел руку с прямыми собранными пальцами. — Что прошел ты в Лесу и потом. Это многое объясняет…

— Попробуй пожалеть меня, и перестанешь быть моим гостем. — Он осекся, задохнувшись. Опять. Это происходит опять. Ожесточение берет верх над разумом, пользуясь его болезнью. Заставляет невольно отталкивать самых дорогих, обнаруживающих свое искреннее участие. В этот раз — нарушить закон гостеприимства столь непростительным образом — угрозой другу, оказавшемуся за тысячи лиг от собственного дома. Он потерял ее, и вследствие как будто задался целью прогнать от себя всех. Но как быть, если любое неосторожное слово — прикосновение к открытой ране? Первый инстинкт — оттолкнуть, отбросить… — Прости. Ты дорогой гость в моем доме, если, конечно, пожелал бы остаться. Я готов к дуэли. Назови условия.

Он стоял перед Джерлетом, вызывающе вскинув подбородок, и ждал. Вестери не спеша рассматривал друга. Наль упрямо закусил губу, но не шелохнулся. Только в глазах тлело отчаяние. Джерлет покачал головой, а затем беспечно раскинул руки навстречу:

— Младший брат мой еще моложе тебя, не в сравнение милее и более кроток. Но небеса рассветные, как же вы похожи иногда!

* * *

— Давно я должен тебе ответную лесную прогулку, — заметил Наль, остановив Каскада на склоне покатого луга, в преддверии золотящихся осин, берез и вечно темных елей.

Сюда они добрались через Фальрунн шагом.

— Ты немного подрастешь, Дар, и я буду брать тебя с собой в Лес, — сказал Наль на прощание щенку.

В городе будто стало даже более шумно, чем прежде. Дело не в ярмарке, напоминал себе юноша, придерживая Каскада, чтобы друг успел полюбоваться суровостью северных красот.

— Дольше всех тебя вспоминала мадам де Монтерон, — рассказывал тем временем Джерлет. — Хотя многие интересовались, отчего не приезжаешь снова, ужели не понравилось тебе у франков? — Наль издал неопределенное междометие и закашлялся. — Однажды она даже призналась мне, что совершила в твоем отношении непростительную ошибку. Это якобы вышло как-то само.

— Ошибка непростительно благоухала на весь лабиринт вместо тубероз.

— Будешь знать, как терять осторожность в Мидгарде.

— Теперь мадам переключилась на других наивных гостей франкского двора?

Джерлет придержал поводья и посмотрел на него, вскинув брови.

— Да ты и вправду наивен, северный друг мой. Минуло лет двадцать! Это значительный срок для человека. Я сам уже дюжину лет как не бываю при их дворе. Сколько цветов отцвело с тех пор! Однако слышал, мадам удалилась от двора в свое поместье, где увлеклась искусством и астрономией. Ведет переписку с выдающимися астрономами, чьих имен я никогда не помню… Тем паче, что они до сих пор не могут найти в небе Лазурник.

— Теролай из Университета, с кем познакомился ты на пиру, поведал — наши делают ставки, когда люди наконец обнаружат, что Лазурник планета, а не звезда.

— Воистину тяжек труд ученых эльнарай!

* * *

Тих и загадочен осенний лес. Полон непрекращающихся шорохов, отрывистых, внезапных птичьих трелей. Но ничто не нарушает его покоя. Он еще не спит, но в остро пахнущем палыми листьями воздухе рассыпаны паутинки призрачных грез. Под стылым бледно-голубым небом, пробираясь потайными эльфийскими тропами все глубже, Наль и Джерлет могли уловить за замшелым валуном невнятное бормотание маленького народца, а порой высовывалась из-за него и приземистая фигура, наблюдая за незваными эльнорами. Меж деревьев танцевали стайки прозрачных на свету, тончайших белесых мотыльков. В оттенках ржавчины, багряного, золота, шафрана и киновари отчетливым черным узором проступили обнаженные ветви. Листья сыпались беззвучно.

— Что, наперегонки? — внезапно подначил Наль. Смех, столь непривычный, царапающий горло, прорвался сухим отрывистым всплеском. Пусть сухо, с надрывом, он радуется чему-то в задумчивом осеннем лесу. Словно на краткий миг зажглись от костров черничника искорки в глазах, вернулись угасшие желания. Смех звучит, звенит среди черных голых стволов и колючих еловых лап, взвиваются под копытами коня палые листья. Ветер. Скорость. Верный Каскад, что мчит и кружит, играя. Новые существа появляются в дуплах деревьев, выглядывают из-за пней, гнилых коряг, вылезают из нор, недовольно глядя вслед нарушителям спокойствия. Зато перебегающие в вышине по ветвям белки провожают друзей задорным цоканьем. Очень быстро он сорвался в кашель, но успел издать высокий и пронзительно-чистый мелодичный клич — запоздалое приветствие этой чарующей поре.

А потом, как всегда, внезапно, пришла поздняя осень. Ледяные дожди хлестали днем и ночью, сокрушая высохшие головки оставшихся цветов, срывая последние листья и размывая дороги. Стролскридсэльвен потемнела, вздыбилась и вышла из берегов. За краткий срок лишь голые деревья и темные, усеянные шипами и кроваво-красными плодами ветви шиповника смотрели в серое небо, где завихрялись рваные облака. Затем пришел туман. Тихо выполз он из горных ущелий, окружавших Исналор коварных пропастей, и протек в город. Зловещая тишина нависла над крышами. Он поглощал все голоса и звуки, особо громкие же доносились искаженно и глухо, как из другого мира. Видимость снизилась до половины вытянутой руки. Прохожие вынуждены были двигаться медленно по сырым мостовым, чтобы не налететь друг на друга или неожиданное препятствие. Даже днем большинство носили с собой тускло и призрачно светящиеся сквозь мглу фонари.