Чтение онлайн

«Пришел домой пьяный, потушил свет и лег не раздеваясь. Очнулся я часов в пять утра. Мне показалось, что горит настольная лампа. На столе стопка книг. И сидит бледный, измученный, всклокоченный студент, пишет какие-то формулы. Но он почувствовал, что я просыпаюсь, собрал книги, потушил свет и исчез.

Я сел на кровать и долго думал: приснилось мне, или я допился до чертиков?»

«Я три дня не выхожу из дому. Звонил мне Владимир Петрович. Сказал, чтобы я кончил дурить и приезжал. Мы долго с ним говорили. Он хороший мужик. Не стоит его подводить.

Ага, все-таки без меня не обошлись! Всем этим Гусевым, Соколовым, Ивановым, Петровым и т.д. далеко еще до Игоря Серова.

Вечером ко мне приехала…

Кто?

Вера Максимова.

Она говорила очень много хороших и нехороших слов. Все мне что-то доказывала, все меня воспитывала.

Я внимательно выслушал и поблагодарил ее за науку.

Она собиралась уходить, когда мне в голову пришла одна мысль.

— Вера, — сказал я, — ты мне нравишься! Оставайся у меня!

Действительно, мне хотелось, чтобы она осталась. И потом разобрало любопытство: как она это воспримет?

Она спокойно осмотрела меня.

— Знаешь, Игорь, иногда я тебя боюсь.

— Почему? Разве я «не молод, не красив»?

— Нет, я боюсь людей, которые так чудовищно самоуверенны, так влюблены в себя».

«Опять я проспал. Теперь у нас распорядок — конец света. Вставать в семь утра. Вечером никуда не пускают, целый день заставляют бегать, выполнять какие-то идиотские упражнения, по четыре часа не отпускать от себя мяч.

Идут последние тренировки сборной. А потом Австралия. А зачем она тебе нужна, Серов? Мало ты побывал за границей?

Каждый день по утрам я утешал себя: «Ну, сегодня последний день!»

«Маркелов сказал, что мы мало тренируемся. Придется нам теперь еще два часа лишних бегать.

Ну и черт с вами!

С меня хватит. Я НЕ МОГУ, МНЕ ВСЕ НАДОЕЛО. ХВАТИТ! На все наплевать. Точка».

«Прошла неделя. И всю неделю я был поразительно спокоен. Я просто сам себе удивляюсь. Что ж, все к лучшему.

Всю эту неделю лихорадило футбольную общественность. Все в панике. Футболисты сборной в полной растерянности.

Дело в том, братцы мои, гражданочки, что Игорь Серов не может больше играть.

Хорошо, что он это заметил раньше, чем на него обратили внимание. Гипноз старика кончился.

Может, еще все станет по-прежнему. Пока меня это не особенно волнует.

А в тот момент я вспомнил, какие слова записал в дневник, и все понял.

Итак, неделю тому назад Игорь Серов подошел к тренеру и сказал, что плохо себя чувствует, играть не будет.

Владимир Петрович к моим капризам привык, но на этот раз, как ни странно, он понял (наверно, по моему виду), что тут дело серьезное.

Осмотрел меня наш врач. «Ничего, — говорит, — не понимаю, был здоров, как бык, а сейчас…»

Повезли меня в центральную поликлинику. Целый день пять врачей меня слушали, щупали, измеряли, советовались.

И я с удивлением услышал, что у меня больное сердце.

Вероятно, с исчезновением действия гипноза сердце стало прежним. Но тут сказались последние полтора года пьянства.

Самое интересное, что врачи сообщили диагноз тренеру, восхищаясь моим мужеством.

— Непонятно, как он играл. Он же должен был чувствовать дикие боли!

Так в глазах команды я стал героем. Всю мою леность объяснили болезнью: «Молодец какой, ни разу не показал виду!»

Надо полагать, это последний подарок старика.

Что ж, решило начальство, Серов боролся до конца. Если через год он выздоровеет, вернется и в «Спутник» и в сборную. Не выздоровеет — обидно, но у него большие заслуги, большой опыт. Был когда-то активистом. Последнее время, правда, с ним случалось… Но опять же все из-за болезни… А пока Серову надо лечиться. Куда изволите?

Серов отказался лечиться. Серов подумал, что сейчас ему болтаться без дела по санаториям — конец. Не будет бегать, не будет пить — сам поправится. А в футбол его уже никто не заставит играть. Валяйте, ребята, а я набегался!

И Серов сказал начальству, что без работы он не может. Начальство в меру приличия уговаривало его отдохнуть.

Серов обещал строго соблюдать режим и все предписания врачей, но настаивал на работе.

Начальство умилилось: вот это человек дела. И с большим будущим!

— Что ж, Игорь Владимирович, — сказали ему, первый раз назвав его по имени-отчеству, — ваши заслуги всем известны.

И предложили ему место… Ну, не будем называть какое, но это считается великолепной карьерой. Ко всему прочему солидный оклад. И машина, фактически персональная».

«Наши едут! Сборная — в Мельбурн!

Транзитные пассажиры, провожающие, летчики, милиционеры — все встали с мест, все провожали взглядом футболистов страны.

— Смотрите, вот Маркелов, Серов, Тушин, Брюнетов, Байбеков.

Да, мы стояли рядом. Пятерка нападения. Может быть, мы не очень дружили, не очень любили друг друга, но мы два года сражались бок о бок. И мы всегда были как одно целое. Были…

Серов не летит. Серова не ждет большой самолет.

— Что ж, ребята, успеха вам!

И я чувствовал, что мне искренне желают всего хорошего и ребята действительно будут переживать мое отсутствие.

Маркелов, правда, нашел время мне сказать: дескать, хорошо, что ты не летишь.

— Последнее время ты дезорганизовывал ребят, которые играли только на тебя. А теперь они знают, надеяться не на кого, и сами будут выкладываться.

Но я же знал, что он когда-нибудь так скажет.

В этом весь Маркелов. Кроме Мельбурна, он сейчас ни о чем не может думать.

— Победы вам, ребята!

— Выздоравливай, Игорь!

Может быть, мы и не ладили. Но сейчас бойцы, вспоминая минувшие дни, прощались, как старые товарищи.

Вот и все, Серов. Цепочка футболистов вышла на бетонное поле. Валька Гусев оглянулся и виновато улыбнулся. Он едет вместо меня. Не теряйся, парень!

Захлопнулась дверца. Двое рабочих оттянули трап. Моторы загудели, пропеллеры заворочались и исчезли. Самолет дернулся, заковылял, заскользил по дорожке. Солнце блеснуло в его окнах. Вслед покатился неестественно маленький бензовоз. Носильщик — смуглый, носатый, косоглазый, из тех людей, чье лицо во всех случаях жизни сохраняет одно и то же выражение, — носильщик отошел от меня, расстегнул воротничок, снял фуражку и помахал ею, как веером.